Летняя королева - Элизабет Чедвик

– Не хуже, чем обычно, но лучше дать ей покой за день до длинного путешествия. – Он жестом пригласил Генриха присесть. – Нам нужно еще кое-что обсудить.

Но они уже все обсудили насчет французов. Людовик потребовал, чтобы ему передали земли Вексена на границе между Нормандией и Францией в обмен на его признание Генриха герцогом Нормандии. Кроме того, оставалось решить вопрос с мятежным кастеляном Монтрея, но, поскольку Жиро де Берле уже сидел в кандалах в их темнице, а Монтрей разрушен до основания, дело было не срочное. Правда, де Берле обратился к Людовику за помощью, не в силах справиться с анжуйскими хозяевами, но это могло послужить полезным рычагом в переговорах. Генрих был заинтересован в перемирии, надеясь купить или успокоить Людовика. Изгнание французов из Нормандии означало, что он мог сосредоточиться на Англии. И если для этого нужно было подмазать колеса примиренческими речами и отдать полоску земли, значит так тому и быть. Все еще изменится, придет время.

– Что обсудить? – Он опустился на стул против отца.

– Король Людовик затеял развод, – сказал Жоффруа. – Ему необходим наследник по мужской линии, а у него рождаются только одни девочки. Видимо, семя жены слишком сильное, а его собственное – слишком слабое.

Генрих нахмурился, не понимая, к чему клонит отец. Речь явно не шла о женитьбе на старшей дочери Людовика. Такой шаг обсудили и отвергли много лет назад.

– Разумеется, он виноват. Твоя мать гораздо строптивее Алиеноры Французской, а мое семя все равно взяло верх, и из ее утробы вышло три сына. Ты не столкнешься с такой трудностью.

Генрих уставился на отца. Кусочек хлеба, который он жевал, чуть не застрял у него в горле – пришлось его громко проглотить.

– Подумай, какую власть, какой авторитет мы получим от такого союза и насколько слабее станет Франция.

Генрих закашлялся и сделал глоток вина. Он даже не представлял, как взять в жены женщину старше себя – к тому же после другого мужчины.

– Ты ничего не скажешь?

– Я этого не ожидал, сир, – с трудом выдавил из себя Генрих, а его воображение тем временем рисовало, как он лежит в постели с потасканной каргой.

Отец вел дела с Алиенорой и Людовиком, еще когда он ходил хвостом за своей кормилицей с соской во рту. Будущая невеста представлялась ему в идеале невинной девой, моложе его, но политическая реальность требовала совершенно другого. Его пугала разница между собственным идеалом и неприглядной действительностью. Генрих пришел в замешательство.

– Побори удивление и начинай привыкать к этой мысли, – велел Жоффруа. – Я ожидаю услышать от тебя согласие.

Генрих напрягся, а отец предостерегающе поднял палец:

– Ты сам должен увидеть преимущества. Заключив этот брак, получишь Аквитанию. Твои владения протянутся от Лимузена до Пиренеев, дав тебе ресурсы продвинуться в Англии и Нормандии. Не ухватишь эту возможность – ею воспользуются другие, а ты останешься в дураках.

Генрих поморщился. Жоффруа побагровел:

– И не смотри на меня так, словно я поставил перед тобой тарелку с дохлой рыбой. Такого шанса больше не будет. Я добуду Аквитанию для своего рода. Я давно уже за ней гоняюсь. Если откажешься, то один из твоих братьев, не сомневаюсь, будет только рад принять такое предложение.

Генрих возмущенно смотрел на отца:

– Я не сказал, что отказываюсь. На самом деле ты прав. Шанс великий, просто для меня это неожиданность. Я пока не думал о женитьбе.

– В твоем возрасте я был женат на твоей матери уже три года.

– Но твой брак вряд ли можно назвать заключенным на небесах. Что ты тогда сказал своему отцу?

– Речь не о том. – Глаза Жоффруа сердито вспыхнули. – Алиенора Французская – прекрасная партия для тебя, и я больше не желаю ничего об этом слышать, понятно?

– Абсолютно, сир. Можно идти?

Жоффруа взмахнул рукой:

– Пока ступай, но позже мы еще поговорим об этом деле. Нужно как следует подготовиться, прежде чем прибудем в Париж.

Генрих поклонился отцу и успел добраться до уборной, где его вырвало тем самым хлебом, которым он чуть не подавился. Ему было ненавистно, что с ним обращаются как с ребенком, отдают приказы. Он ведь взрослый мужчина, герцог Нормандии и волен поступать, как ему хочется, а не слушать наставления отца, словно он так и не покинул детской. И тем не менее его отец прав: такой шанс упускать нельзя. Юноша вытер рот тыльной стороной ладони, а потом сжал кулак и от злости стукнул в стену.

– Что случилось? – В дверях стоял его сводный брат Амлен.

Он был старше Генриха на три года, красивый здоровый юноша с темными волосами и карими глазами. Какое-то время, до смерти при родах, его мать была любовницей Жоффруа Анжуйского. Сестра Амлена, Эмма, пока проживала в гостевом доме для женщин при монастыре Фонтевро.

– Ничего, – ответил Генрих.

Их отношения с Амленом строились на зависти и соперничестве, но в то же самое время они готовы были сражаться бок о бок против всего мира. Битвы Генриха становились битвами Амлена, а если дело доходило до стычки между Генрихом и двумя его законнорожденными братьями, Амлен всегда принимал сторону Генриха – соблюдая собственный интерес, если не по другой причине.

– А мне кажется, тут что-то не так.

– Это частное дело между мной и нашим отцом. – Генрих понимал, что ничего не может сказать даже Амлену. – Скоро сам все узнаешь.

Амлен надул губы, решая, обидеться или нет.

– Господи, нужно выбраться отсюда. – Генрих шагнул из кабинки уборной. – Поехали, прокатимся вместе.

Амлен оживился:

– У тебя не осталось дел с отцом?

– Нет, – сквозь зубы процедил Генрих. – Мы обсудили с ним больше чем достаточно.

Амлен пожал плечами, довольный, что поедет с братом, поскольку ничего так не любил, как скакать во весь опор на добром коне, когда ветер в лицо. Можно было в очередной раз бросить вызов брату. Обычно побеждал Генрих, но в редких случаях Амлену удавалось его опередить, и это того стоило.

Сегодня, однако, Генрих мчался, словно его преследовали по пятам псы из ада, и Амлену пришлось глотать за ним пыль. Он понимал, что Генриха очень сильно рассердили, но чем именно – оставалось теряться в догадках.