И придет ночь - Кристина Скай

– Понимаете, у нас и правда есть еще один брат. По крайней мере был. Он на семь лет старше Индии и на пять лет старше меня. Он пользовался всеобщей любовью тех, кому посчастливилось его знать. – Голос Йена задрожал. Казалось, что он больше не в силах продолжать.

– Вы говорите, что у вас... был брат? – переспросила Силвер. – С ним что-то случилось?

Услышав вопрос Силвер, Йен встрепенулся и снова продолжил:

– Боюсь, что так. Он исчез несколько лет назад. Полицейские с Боу-стрит и куча сыщиков, нанятых нашими родителями, прочесали всю Англию вдоль и поперек, даже до Европы добрались, но так его и не нашли. Он пропал бесследно. – Йен вздохнул и положил руки на спинку элегантного шезлонга в духе Людовика XIV. – Наверное, ему встретилась банда разбойников, и... – Глаза Йена на минуту словно заволокло туманом. – Мы очень сильно переживали, но Индия – больше всех. Понимаете, они были очень близки со старшим братом. Между ними словно бы существовала какая-то духовная связь.

Слушая этот рассказ, Силвер чувствовала, как в груди у нее все сильнее сжимается сердце. В ушах у нее стоял какой-то слабый жалобный стон. Она уже с трудом слышала, о чем говорит Йен.

«Он исчез несколько лет назад...» «Его так и не нашли... Так и не нашли...» Эти слова, словно эхо, звучали у нее в голове. – Какой же я болван, – сказал Брэм. Вид у него при этом был самый несчастный. – Не нужно мне было задавать этот дурацкий вопрос. – Все с тем же мрачным видом мальчик засунул руки в карманы. При этом он случайно задел свой блокнот, лежавший рядом с ним на тахте, и тот полетел на пол.

Услужливый Йен нагнулся, чтобы поднять тетрадь.

При падении блокнот раскрылся. Перед взором присутствующих предстали потертые страницы, на которых Брэм зарисовывал местную флору и фауну, ботанические редкости, циклы роста разнообразных норфолкских трав и огромное количество видов лаванды.

И набросок лица, сделанный несколькими днями ранее. На рисунке был изображен мужчина с живыми глазами, крутыми скулами и маленьким шрамиком над полными, чувственными губами.

Йен так и замер, уставившись на портрет. Силвер заметила, как по его телу пробежала дрожь. Он медленно поднял глаза. Его красивое лицо выражало сразу множество эмоций: неверие, смущение, гнев, надежда – вот что можно было прочитать на нем. Йен пристально посмотрел на Брэма:

– Господи, неужели ты его видел? Неужели он жив?

Стон в ушах у Силвер становился все оглушительнее. В горле у нее застрял комок. Она хотела встать, но ноги ее не слушались.

– Этот человек... он... он ваш брат?..

Йен утвердительно кивнул.

– Люк, – прошептала она. В голосе ее послышалось удивление и ярость. – Почему же он мне ничего не сказал?..

Йен крепко сжал кулаки, не веря своим ушам и надеясь на чудо.

– Это мой брат, Люсьен Рид Тибериус Фицджеральд Деламер, маркиз Данвуд и Хартингдейл. – Он смотрел на портрет и осторожно его поглаживал, не в силах отвести глаз от изображения. – Он бесследно исчез по дороге в клуб, и с тех пор мы его не видели. – Йен крепко сжал в руках тетрадь. – До этого момента.

Он взглянул на Брэма и Силвер. Теперь взгляд его серых глаз утратил прежнюю мечтательность и стал суровым.

– А теперь попрошу вас обоих объяснить мне, откуда у вас портрет моего брата?

Больше Силвер уже ничего не слышала. Комната начала бешено вращаться вокруг нее. Она прижала к груди руки.

«Ах, Люк, Люк, какой же ты дуралей! Чем же ты пожертвовал ради своей пресловутой чести! И как они тебя все любят!»

Это в корне меняло все. Старший сын герцога Девонхема ей не пара, независимо оттого, продолжит он играть в разбойника с большой дороги или нет. Между ними не может ничего быть.

Все кончено.

Когда Силвер наконец поняла эту жестокую истину, она потеряла сознание. Последнее, что она заметила, – это кремовые розочки на дорогом персидском ковре, которые стремительно неслись навстречу ей.