Великолепная страсть - Стефани Блейк

– Да, и чего-нибудь покрепче.

– Идем в кабинет.

Она приказала дворецкому отнести наверх его вещи, и они прошли в кабинет. Брэд подошел к бару и налил себе скотча на три пальца, потом плеснул в стакан содовой воды из кувшина.

– А ты что будешь пить, дорогая?

– Немного шерри было бы чудесно.

Она села на диван и оправила юбку.

Он вернулся с напитками и сел рядом с ней.

– Нам надо многое успеть, а времени на это остается совсем мало.

– Ты уже получил приказ?

– Да, в Лондоне я был в министерстве обороны до того, как отправиться сюда, в Мэнорхейвен. Я отбываю во Францию в канун Нового года.

– Да, времени остается немного, но ты хоть побудешь дома на Рождество. Естественно, мы проведем его с Кэндиси и детьми.

– Я так мечтал об этом. Как жаль, что Дезирэ и ее семьи нет с нами. Возможно, это последний случай, когда мы могли бы провести праздники вместе.

В его тоне звучала непривычная задумчивость, и это ее растрогало. Она взяла его за руку.

– Это так на тебя не похоже, Брэд. Ты ведь неисправимый оптимист.

Он печально улыбнулся:

– Годы все вышибают из нас, Майра. Когда мы были молоды, будущее казалось бесконечным, но, по мере того как годы шли, все яснее становилось, что у любой дороги есть конец… Но к черту его, этот конец пути. У нас есть сегодня, и это значит очень много. Мы должны прожить этот день.

Он обнял ее за плечи и привлек к себе. Голос его теперь зазвучал октавой ниже:

– Кстати, куда это дворецкий отнес мои дорожные сумки? Надеюсь, что сегодня мы с тобой будем спать в одной комнате.

Майра подняла голову, посмотрела в его зеленые глаза и была поражена тем, что увидела: в них снова сверкала страсть. Она улыбнулась и погладила его по щеке.

– Если хочешь.

Теперь его улыбка была подобна лучам восходящего солнца. Она осветила все его лицо.

– Я опасался, что ты, возможно, устала ждать меня.

Она рассмеялась низким грудным смехом:

– А почему ты вообразил, что я только сидела и ждала тебя? Я находила разнообразные занятия, которые меня развлекали во время твоих долгих отлучек.

– Я так и предполагал.

Он поцеловал ее в макушку.

– Сегодня я виделся с Уинстоном. Мы выпили в клубе. И он рассказал мне о странных обстоятельствах, при которых произошла ваша первая встреча.

– Славный, милый Уинни! – Воспоминание об этом дне вызвало у нее искренний смех. – Он рассказал тебе, как я ударила его зонтиком по голове на собрании женского движения? И о том, что весь комитет миссис Пенкхёрст, и я в том числе, кончили тем, что оказались в каталажке?

Брэд рассмеялся:

– Должно быть, это было забавно. Но ведь в конце концов он заплатил залог за всех вас, и вас выпустили.

– Да, и с тех пор мы стали самыми близкими друзьями. Не хочешь ли сейчас принять ванну? А я отдам распоряжения кухарке насчет обеда. Хочешь чего-нибудь особенного? Пока что наш чулан полон всякой еды. До сих пор немецкая блокада не оказала особенного влияния на нашу экономику.

– Но петля на шее Британии все затягивается. Сегодня Черчилль сказал мне, что через год такой блокады наш маленький остров окажется не в лучшем положении. А что касается сегодняшнего вечера, можешь сделать мне сюрприз. – Он встал и подошел к бару. – Думаю, я возьму бокал с собой наверх.

Они рано ушли в спальню. Майра приняла ванну и надушилась, напудрилась и умастила свое тело кремом. Единственным признаком возраста на ее безупречной коже стало появление участков огрубевшей ткани на локтях, коленях и плечах. Прежде чем скользнуть в ночную рубашку, она оглядела себя в зеркало на двери ванной комнаты, ущипнула за бедра и ягодицы, приподняла груди тыльной стороной рук.

– У старушки еще кое-что осталось, – заметила она игриво.

Ее ночная рубашка была просторным одеянием из нежного белого батиста, с очень низким вырезом, украшенным бледно-розовыми бантами над пышной пеной оборок у ворота, с едва заметным серебристым кружевом. Чувствуя головокружение и нервозность, как юная невеста, она пошла к Брэду, уже лежавшему на большой постели с пологом. Он был обнаженным, и только простыня целомудренно прикрывала его тело чуть выше бедер.

– Боже! Ты восхитительна! Я постоянно представляю тебя такой, какой увидел в тот день, когда нарушил твое уединение во время купания в пруду в Техасе.

Она рассмеялась, но была польщена.

– В таком случае время положительно сказалось на твоем зрении. – Она встала на постели на колени и откинула простыню, прикрывавшую его тело. Глаза ее округлились. – И в то же время никак не сказалось на столь важных рефлексах.

Больше не раздумывая, она склонилась над ним, нежно охватила пальцами его разбухший орган, и ее губы обволокли его.

После того как он достиг пика наслаждения, он овладел ею, и она тоже испытала наслаждение в полной мере.

В эту ночь они еще трижды занимались любовью.

И в течение тех трех недель, что Брэд пробыл до своего отплытия во Францию, страсть их не убывала.

– У меня такое чувство, будто мы вернулись назад, во времена нашего медового месяца, – сказал Брэд.

– Да, я чувствую то же самое.

Но они оба лгали и знали, что лгут. То, что они испытывали теперь, было реакцией на ужас и отчаяние, на безумие смерти. Их страсть объяснялась иллюзией того, что если они попытаются, то смогут обрести бессмертие.

Правда заключалась в том, что и Брэд, и Майра были убеждены, что, как только он покинет Англию и отправится на войну, они больше не увидятся.

Рождество было для них радостным событием, но его омрачало сознание того, что Патрик где-то в траншеях во Франции и на следующей неделе Брэд должен последовать за ним.

– Вы думаете, вам удастся повидаться с Пэтом? – спросила его Кэндиси перед сном, уже стоя на пороге своей комнаты.

– Надеюсь, – ответил Брэд. – Я на некоторое время приписан к штабу генерал-инспектора, и первый пункт, который мы собираемся инспектировать, несомненно, будет сектор Ипра.

В канун Нового года Майра, Кэндиси и ее семья отправились в доки Плимута попрощаться с Брэдом. Все улыбались и смеялись и притворялись веселыми, как жаворонки. Когда Брэд в последний раз поцеловал Майру, перед тем как подняться по сходням на корабль, все остальные отвели глаза.

Он поцеловал ее и прошептал ей на ухо:

– Когда я вернусь домой, все будет по-другому. Я устал скитаться по свету. Хочу обосноваться в Мэнорхейвене и стать джентльменом и фермером.