Летим в Лас-Вегас! - Белинда Джонс

– Как ты думаешь, какой цвет подойдет?

Перед Иззи – подставка-вертушка с двумя десятками образцов лака для ногтей.

– Лучше всего – серебристый или серо-стальной, – советую я.

– Как, я тебе еще не говорила?

– Смотря что.

– «Пятый элемент» я на свадьбу не надену.

– Только не говори, что раскопала в секс-шопе «шестой элемент»! Тебя же арестуют за непотребный вид!

– Да нет! – смеется она. – Стыдно признаться, но Надин, когда болтала об Элвисе и Присцилле, подала мне интересную идею. А Синди познакомила меня с одной сценической костюмершей, так что…

– Молчи, молчи! Пусть это будет сюрприз! А «пятый элемент» вернешь Синди?

– Зачем? Приберегу для брачной ночи!

– Твой жених тебя не заслужил! – хихикаю я и подставляю свежеокрашенные ногти под мини-фен. – Но теперь тебе, наверно, понадобится букет.

– Не букет, а веник, чтобы Надин сдохла от злости!

– Винного цвета, в стиле шестидесятых – примерно вот такого, – и я указываю на темно-розовую бутыль «Мэри Куант».

– Точно. А ты какой цвет выберешь?

– Думаю, золотистый, под цвет шитья на корсаже.

– Смотри-ка, как легко и приятно принимать решения! Я совершенно спокойна, а ты?

– Я тоже. Только, по-моему, это не спокойствие, а легкий кайф от паров ацетона.

Выбрав лак, Иззи усаживается со мной рядом. Я раздумываю, не спросить ли о Дейве, но решаю, что не стоит бередить свежую рану. Не зря же Иззи не заговаривала о нем со дня Великого Рёва в Шкафу.

– Как тебе мама Скотта? – спрашивает она.

– Знаешь, замечательно. Я-то ожидала увидеть этакую динозавриху с прической, как у Нэнси Рейган, и брошкой-камеей на воротничке. Кажется, и Скотт ждал чего-то подобного. А оказалось совсем наоборот – очень приятная женщина, моложавая, модно одетая и даже в платье с глубоким вырезом. Потрясающе! Скотт клянется, что не видел ее декольте с тех пор, как она кормила его грудью!

– Наверно, завела дружка?

– Скорее уж дружков. Похоже, половина вдовцов у них в кондоминиуме от нее без ума!

– Что же с ней стряслось? Выкладывай, не тяни!

– Вскоре после отъезда Скотта у нее появилась новая соседка по имени Шелли – этакая разбитная вдовушка. Она, как видно, скучала и от нечего делать задалась целью вывести Мириам из депрессии. Энергично взялась за дело – и своего добилась. Теперь Мириам и Шелли водой не разлить. Они вдвоем да еще одна бодрая пенсионерка по имени Салли-Сью, или как-то в этом роде, всюду ходят вместе, флиртуют с симпатичными старичками, словом, тусуются вовсю!

– Клуб веселых старушек! – хихикает Иззи.

– Ну да, – подтверждаю я. – А Скотт – он по привычке и собственную мать анализирует – говорит, что Мириам нашла в себе силы отказаться от невротического выигрыша, который давала ей роль мученицы, и вернуться к полнокровной жизни.

– Видишь, права народная мудрость – никогда не поздно взяться за ум!

– Здорово, правда? За ужином она разговаривала в основном с мамой – они обе из Девона, так что им было что вспомнить. Пожалуй, это и к лучшему: на нас со Скоттом мамочки особого внимания не обращали, и можно было не опасаться неприятных вопросов.

– А что обо всем этом думает твой суженый?

– Он совершенно счастлив. Говорит, с тех пор, как мы объявили о помолвке, ему стало гораздо легче общаться с матерью. Я рада, что они снова сблизились.

– И все благодаря тебе!

– Да, теперь я не сомневаюсь, что поступаю правильно.

– Но, признайся, в глубине души колеблешься?

– Иззи, ты меня знаешь! Стой я перед алтарем с Бандерасом, я бы и тогда колебалась!

Проведя полчаса в маникюрном кабинете и еще час в парикмахерской (к концу этого часа я думала, что возненавижу шампуни и фены на всю жизнь!), возвращаемся в отель. Мама с Амандой ахают над нашими завивками: Иззи превратилась в этакую кудрявую сексапильную кошечку в духе шестидесятых, у меня же все зачесано наверх и взбито в ультрасовременном стиле, как у моей любимой Одри Хепберн в «Завтраке у Тиффани» (по крайней мере, так мне сказала парикмахерша). Колин при виде моей прически выражает бурный восторг и заявляет, что я напоминаю ему одного «чертовски симпатичного» победителя на конкурсе бальных танцев. Дабы развеять это ложное впечатление, я поспешно переодеваюсь в белый брючный костюм и влезаю в туфли на шпильках.

Иззи уходит к себе переодеваться – и пропадает. Чтобы выманить ее из берлоги, Колин звучно раскупоривает бутылку шампанского.

– Подождите! – вопит Иззи из спальни. – Подождите, не пейте без меня!

Через несколько секунд, она появляется в проеме, залитая солнечным светом. На ней белоснежное мини-платье без рукавов, сплошь усеянное блестками и жемчужинками. На загорелых ногах – кожаные белые сапожки на высоких каблуках. Диадема вместо традиционной вуали украшена белым плюмажем танцовщицы; на глазах – пятисантиметровые фальшивые ресницы. Потрясающее зрелище!

– Я попросила портних создать нечто среднее между Присциллой и куклой Барби! – объясняет она, кружась перед нами.

– Не могу взять в толк, ты у нас Присцилла Пресли или Присцилла, королева пустыни? – поддразнивает Колин.

– Иззи, ты сногсшибательна! – восклицает мама.

– Спасибо. Анна, вы… вы не согласитесь сегодня побыть и моей мамой?

– Разумеется, солнышко! – И мама крепко обнимает «приемную дочь».

– А теперь тост! – кричит Колин. Мы поднимаем бокалы, и Колин провозглашает торжественно:

– Вива Лас-Вегас!

– Вива Лас-Вегас! – хором отвечаем мы.

Десять минут спустя наша компания, пузырящаяся весельем и «Боллинджером», загружается в лимузин. Аманда без остановки хихикает. Колин раздувается от гордости – ему доверено вести Иззи к венцу. Мама увлеченно предается своим новым обязанностям – поправляет «суррогатной дочери» прическу и поглаживает по плечу. Только самой Иззи невесело – она бледнеет, молчит и смотрит в одну точку.