Победитель, или В плену любви - Элизабет Чедвик (Англия)

— Боже правый, скажи мне, что я не сплю! — Он дотронулся до ее шелкового рукава, как если бы хотел, убедиться, что она настоящая. — Куда ты отправилась, где ты была?

Она покачала головой и отвела глаза.

— Я нашла более спокойное место, — пробормотала она.

— Я бы позаботился о тебе. — В его голосе звучала боль. — Ты могла мне это сказать в лицо, а не оставлять записку?

Она заставила себя встретить его взгляд.

— Могла, но ты не смог бы меня удержать, и все бы закончилось взаимной ненавистью. Разве ты не понимаешь?

— Я понимаю, что, пока меня и Харви терзали угрызения совести, ты себе прекрасно поживала.

— О да, ты даже не знаешь, как прекрасно! — бросила она в тон и ужаснулась, когда поняла, что вот-вот расплачется. — У тебя на уме только твоя совесть, к счастью для тебя!

Она сглотнула в зыбкой попытке избавиться от кома, сжимавшего ей горло.

— Мне надо идти, — сказала она и отступила в сторону.

Он тоже отступил со словами:

— Нет, не убегай опять, по крайней мере без объяснения.

Она посмотрела на свой рукав, где его прикосновение теперь стало хваткой.

— Я могу делать, что захочу, — сказала она.

— Господи, Манди, я… — Она увидела по движению его горла, что он сглотнул. — Тогда, если изволишь, я прошу тебя остаться.

Слова льстеца, но вовсе не глаза льстеца смотрели на нее, превращая ее ноги и волю в воду. Она перестала сопротивляться и разрешила ему отвести себя на скамейку у боковой стены холма. Окружающие наблюдали за ними, и кое-кто даже приподнял брови, включая Джона Эрли и Генри Фитцджеральда.

Александр запустил пятерню в волосы — жест в духе Харви.

— У меня донесение к лорду Уильяму, но я обещаю, что вернусь как можно быстрее. — Он осмотрел комнату и указал на светловолосого юношу, стоящего с группой слуг у двери. — Мой оруженосец, Хью, если тебе вдруг что-нибудь понадобится.

— Я не сказала, что останусь.

— А ты останешься?

Первый инстинктивный порыв был — отказаться, но она подавила импульс. Она уже не была простой турнирной девчонкой, которая могла бесследно исчезнуть. Она стала матерью двоих детей и имела высокое положение в обществе, пусть и двусмысленное. Александр мог узнать о ее занятии и месте жительства с помощью самых простых вопросов. Поэтому вместо этого она кивнула и бросила:

— И поторопись, пока я не передумала.

— Постараюсь, — он колебался. — Ты даже не знаешь, сколько раз я мечтал, чтобы той ночи не было, — сказал он. — Прости, что бы там ни произошло.

— Ты должен знать, за что в ответе, прежде чем извиняться, — сказала Манди и отослала его прочь.

Он нахмурился, но повиновался ее жесту, и боком, то и дело оглядываясь, направился к лестнице в башню.

Оцепенев, Манди сидела на скамейке. Что она скажет ему о Флориане? Как он отреагирует, узнав, что у него есть маленький сын, о существовании которого ему отказались сообщить? Что скажет он, когда она расскажет ему, откуда эти прекрасные наряды и о причине почтительного отношения и двусмысленности в глазах мужчин?

— Мать Мария, — прошептала она, — Святая Приснодева, помоги мне!

В какой-то момент она вскочила на ноги и несколько раз прошлась по залу, прежде чем остановилась, вцепившись в свое красивое шелковое платье. Не имеет значения, останется она или уйдет. Ей придется противостоять буре. Внезапно причина, по которой она сюда пришла, стала казаться ничтожной и незначительной. Граф Мортейн, король Англии, правитель Нормандии, Анжу и Аквитании — да какая разница?

В зал вдруг ворвалась женщина, пробирающаяся через толпу, расталкивая солдат, оруженосцев и слуг, как будто они не существовали. Потом Манди увидела, что женщина эта была ее служанкой, на лице ее испуг и смятение.

— Госпожа, госпожа! — кричала Урсула, ломая руки. — Господин Флориан сбежал от меня. Я искала, искала… но никак не могу его найти!

— Что? — Манди в ужасе уставилась на свою служанку.

— Какое-то время он крепко держал меня за руку, пока я разговаривала с женой галантерейщика, а в следующий миг — исчез в толпе! — И она разразилась громкими, истеричными рыданиями.

Манди схватила ее за руки и решительно потрясла.

— А ну-ка прекрати, пока я тебя не ударила. Слезами горю не поможешь и сына моего не найдешь! Ты, глупая, нерадивая девчонка, опять сплетничала!

— Нет, мадам, клянусь, клянусь душой!

Манди кое-как удержалась от нападения на девчонку. Взаимные упреки — потеря времени, и вряд ли хоть как-то помогут потерявшемуся ребенку.

— Будем искать! — твердо сказала она. — Ему всего три года, и далеко он не ушел!

Собственные слова — всего три года — забили в набат паники в ушах. Таща Урсулу за руку, она поторопилась к двери.

Светловолосый оруженосец Александра стоял справа от нее, смеясь над остротой одного из остальных юношей. И только из-за такой его близости Манди выделила минутку поговорить с ним, а сделала это настолько бесцеремонно, что оставила молодого человека в состоянии полного смятения.

Во дворе она нашла своего слугу, наслаждавшегося игрой в кости и кубком вина с парочкой солдат. Он не был очень рад тому, что его оторвали от таких важных забав, но, когда узнал о причине, его раздражение сменилось беспокойством.

— Так, — сказала Манди своей ревущей служанке. — Покажи, где ты его потеряла.

Александр так и не увидел Уильяма Маршалла, к которому у него было донесение. Его встретил Филипп, один из писцов Маршалла. Как обычно, на его пальцах были пятна чернил, а за ухом — перо.

— Я передам ему, что вы здесь, как только он откроет дверь, — сказал Филипп глубоким голосом, совсем не сочетающимся с его худеньким, мальчишеским телосложением. — В настоящее время он заперся с архиепископом, и какая бы новость у вас ни была, очень сомневаюсь, что она сравнится с серьезностью болезни короля Ричарда.

— Ричард болен?

Для Александра, который буквально только что въехал в Руан и не знал ничего о происходящем в мире за пределами Англии и Уэльса, это было новостью.

— Стрела в плечо во время штурма Пуату. Рана гноится, и лорд Уильям получил инструкции принять руководство крепостью Руана. Принц Иоанн в Бретани, при дворе лорда Артура.

Маленький писец согнул свои перепачканные пальцы.

— Я не знаю, куда повернуться, мой господин заставляет меня напряженно трудиться — писать рескрипты и приказы. Если вы хотите занять руки, пока ждете… — Он указал на две скамьи, где усердно работали писцы.

— Чуть позже, — сказал Александр, прикоснувшись к руке Филиппа, чтобы показать, что не отказывает ему с ходу. — Если лорд Уильям так занят, то мое донесение может подождать, но меня ждут в зале.