Опасные забавы - Джулия Гарвуд

— Ты не выполнил задание?

— Почему же, выполнил. Но потом сказал, что с меня довольно, и вернулся домой.

— Так просто? И тебя отпустили? Даже не пытались отговорить?

— В то время многое было проще, к тому же я был под началом у хорошего, достойного человека. Он нашел способ, как мне помочь, — отправил в бессрочный отпуск.

— А теперь тебя пытаются заполучить назад.

— Нетеперь, а время от времени. Но у них ничего не выйдет. Я не вернусь. — Джон Пол снова прикрыл глаза. — Кое-что из того, что я делал, у меня на совести.

— Понятно, — тихо произнесла Эвери. — Но главное, конечно, в другом. Ты уже не веришь, что действовал во благо? Что хоть немного изменил этим мир к лучшему?

— Нет, не верю, — мрачно признал Джон Пол. — Диктаторы как сорная трава — сколько ни выпалывай, тут же прорастает снова.

Он рассказал Эвери об одном задании, о котором особенно не любил вспоминать, при этом наблюдая за реакцией. Лицо ее заметно омрачилось за время повествования, но она не убрала руку с его груди — наоборот, начала поглаживать в знак безмолвного сочувствия.

— Зато теперь ты плотник, — сказала она чуть погодя. — Да.

— И получается?

— Очень неплохо. Приятно работать руками и знать, чтосоздаешь, а не уничтожаешь. — Джон Пол помолчал. — Странная это штука!

— Что именно?

— Потребность убивать. Раньше я не знал, что это такое. Теперь знаю.

Это мрачное откровение прозвучало небрежно, но Эвери округлила глаза.

— Тебя тянет убивать?

— Убить.

— Кого?

— Скаррета.

— Нет! — сказала она, невольно содрогнувшись при звуке этого имени. — Я не хочу, чтобы он умер.

— Шутишь?

— Отнюдь нет. Я предпочитаю, чтобы он жил долго-долго… в колонии строгого режима.

— Но почему бы, если подвернется шанс…

— Нет! — повторила Эвери.

— Хорошо, — поспешно ответил Джон Пол, заметив, как она огорчилась.

— Дай слово!

— Я же обещал.

— Монка, если хочешь, можешь убить, — сказала она, поразмыслив. — Он слишком ловок. Но лучше, если его достанут живым. Только представь, чего он может порассказать!

— Он не расколется. Киллер — крепкий орешек, к тому же в отличие от маньяков они терпеть не могут бахвалиться. Правда, толковый следователь мог бы надавить на его профессиональную гордость, но где ты таких видела? Кто станет обращаться с киллером как с равным? А иного отношения он не простит. Так что на его показания рассчитывать нечего. Лучше уж придавить, как клопа.

— А Джилли?

— Решай сама.

— Ее бы отправить в клинику для безнадежных психопатов, с усиленным досмотром и минимальными льготами. На всю жизнь.

— Не хочешь, чтобы придавили и ее?

— Она заслуживает смерти не больше, чем клоп, который по природе своей питается человеческой кровью. Знаешь такое выражение: «Не ведает, что творит»? Достаточно, если она больше не сможет вредить. А изучить ее было бы полезно.

— У тебя золотое сердце.

— Как и у тебя.

— У меня? Вот еще! У меня только и есть золотого, что руки.

Джон Пол потянулся заключить Эвери в объятия, но она уклонилась.

— Знаю, знаю, что ты умеешь работать руками, но погоди… — В глазах ее прыгали знакомые веселые чертики. — Я тоже кое-кто умею. Сейчас увидишь!

Эвери не бросала слов на ветер. Воображение у нее было живое, и потому их любовные игры становились раз от разу занимательнее. То, что она выделывала руками и ртом, было потрясающим и запретным в некоторых штатах (включая, возможно, и данный конкретный), но Джон Пол не стал выяснять, знает она об этом или нет.

Они уснули этой ночью, так и не разжав объятий, остро сознавая, что приятная интерлюдия долго не продлится. Они как будто выпали из времени и пространства, однако вскоре предстояло вернуться к действительности.

Эвери проснулась раньше Джона Пола, приняла душ и оделась в ванной, чтобы не будить его. Затем, убедившись, что дверь в спальню плотно прикрыта, она прошла в жилую комнату узнать, сколько времени. Там над столом висели часы на батарейках — хотелось верить, что точные. Они показывали без четверти шесть. В Виргинии, таким образом, время близилось к восьми.

Дверь спальни скрипнула, послышались шаги и чуть по^ годя — шум воды в душевой кабинке. Эвери выждала минуту и взялась за телефон, бормоча: «Надеюсь, ты не сменила привычек, Марго. Сейчас не время для этого».

Набрав номер, она в нетерпении подождала ответа. Трубку сняли уже после третьего гудка. Эвери назвалась первым попавшимся именем, сказала, что речь идет о жизни и смерти, и попросила позвать к телефону Марго.

— Она приходит точно без десяти восемь.

— Такая низенькая, изящная леди?

— Да, да!

— Только что вышла за дверь.

— Бегите за ней, держите ее! — крикнула Эвери. — Если нужно, тащите волоком!

Судя по звуку, трубка свалилась с того, на что ее в спешке бросили. Послышался приглушенный расстоянием оклик по имени. Эвери ждала, затаив дыхание. Наконец трубку подняли.

— Никто не знает о том, что я бываю здесь ровно без десяти восемь. Что значит «о жизни и смерти»? Кто это?

— Эвери.

— Боже мой, Эвери! Неужто я так предсказуема? Откуда тебе известно?..

— Что по дороге на работу ты заходишь в кондитерскую? Мы слишком давно друг друга знаем.

— Слушай, ты хоть понимаешь, что натворила?

— Ничего плохого я не сделала.

— Как не сделала? А кто сбежал из полицейского участка в Эмерсоне, в Колорадо? Между прочим, этих ребят послали для твоей охраны!

— Охрана у меня уже есть.

— Рейнар?

— Да-да, — в нетерпении отмахнулась Эвери. — Говори все, что знаешь!

Из душевой появился Джон Пол. Вид у него был ошарашенный. Он бросился было к Эвери, но она жестом остановила его.

— Марго, подожди минутку, ладно? — Она зажала трубку ладонью. — Доверяй мне, Джон Пол. — Освободив трубку, она поощрила Марго: — Теперь можешь говорить.

— Пересмотр дела начинается десятого июля. При этом будет рассмотрено и прошение о досрочном освобождении — понимаешь, его никто не отменял. Похоже, на этот раз Скаррету повезет.

— Только через мой труп!

— Эй, такими словами не бросаются!

— А прошение по-прежнему назначено на шестнадцатое?

— Вроде бы да.