Старше - Дженнифер Хартманн

О Боже…

У меня в животе возникло неприятное чувство, когда все встало на свои места.

— Прошло несколько месяцев, и Стейси стала хмурой и замкнутой. Она говорила, что из-за плохих оценок. Я не думала, что дело в этом. Но она больше не хотела общаться со мной. Со всеми. У нее всегда были планы, другие дела. — Тара прерывисто вздохнула. — Однажды я увидела, как она читает записку в туалете. Я вырвала бумажку у нее из рук, и она испугалась. Она была от мистера Бейкера. Но это не было невинным, Галлея. Это было ужасно. Отвратительно. Я не могла в это поверить.

Слезы потекли по моему лицу, глаза закрылись.

— Тара…

— Это было чертово любовное письмо. От нашего учителя. Это было мерзко. Он говорил о планах, о будущем и упоминал о чем-то сексуальном, что они делали. — Грудь Тары вздымалась, а в глазах горел огонь, и она прошипела: — Ей было пятнадцать!

Я покачала головой, взяла ее за руку и сжала.

— Это была не твоя вина.

Тара отстранилась, скрестив руки на груди.

— Моя. Я сказала ей заниматься с ним. Я доверяла ему, потому что он был старше и выглядел привлекательно. Я была так глупа, Галс. И я поклялась, что больше никогда не допущу ничего подобного. — Откинув волосы с лица, она посмотрела на меня. — Я понимаю, что ты чувствуешь. Стейси думала, что любит мистера Бейкера, а он точно знал, как манипулировать ею, потому что она была молода, уязвима и нуждалась в любви. Я отказываюсь снова отвернуться от друга — от жертвы. Когда я говорю, что я на твоей стороне, я действительно имею это в виду.

Я потерла лоб, обдумывая свои дальнейшие действия.

Несмотря на то что мое сердце разрывалось, а слезы текли все быстрее, мне нужно было, чтобы Тара поняла, что это не то же самое. Совсем не то.

Я не Стейси.

Рид не был мистером Бейкером.

— Это совсем другое, Тара. — В моих словах звучала настойчивость. Мне нужно было изменить ее ошибочный образ мышления. — Это не то же самое, потому что ты знаешь своего отца. Ты знаешь, что он хороший человек.

— Я думала, что знаю его, — выдавила она, ковыряя кожу вокруг ногтя большого пальца. Она тяжело вздохнула. — Боже, я не могу поверить, что он мог так поступить.

Я схватила ее за плечи и заставила посмотреть на себя.

— Посмотри на меня. Клянусь тебе, твой отец никогда не манипулировал мной. Забудь о том, что он тебе говорил — он взял вину на себя, чтобы ты не отвернулась от меня. Это я преследовала его, это я солгала о своем возрасте, это я умоляла его тренировать меня, хотя он говорил мне, что это плохая идея. Он пытался остановить это.

Она зажмурила глаза, из них потекли слезы.

— Мы влюбились друг в друга, — призналась я, мой голос дрогнул. — По-настоящему. Он увидел во мне женщину, равную себе, партнера. Возраст не имеет значения. Это просто цифра. В этом нет преступления.

Тара глубоко вздохнула и отстранилась, прижав руки к груди.

— Я не могу в это поверить, Галлея. Это бессмысленно.

— Это бессмысленно, потому что ты ищешь параллели с совершенно другой ситуацией.

Она уставилась в пол, ее тело напряглось, и все, что она сказала, было:

— Мне жаль.

Поражение утопило меня. Разочарование впиталось в мои кости, оставив меня опустошенной.

Закрыв глаза, я отступила назад, желая забраться под одеяло и проспать весь день. Проспать всю оставшуюся жизнь.

— Мне нужно собираться на работу. Пожалуйста… просто подумай об этом, — взмолилась я. — Мне нужно, чтобы ты попыталась понять.

Тара ничего не ответила.

Она стояла неподвижно, как статуя, посреди коридора, ее взгляд был прикован к ковру под ногами.

Все еще обливаясь слезами, я вошла в спальню и закрыла дверь, молясь, желая, умоляя ее разобраться во всем этом.

Прошло две недели, но ничего не прояснилось.

Скотти помогал мне загрузить последние коробки в его фургон, а я, как робот, следовала за ним с альбомом в руках. Мы заехали к Стивенсам перед отъездом из города, чтобы забрать те несколько коробок, которые еще не успели перевезти в квартиру.

И чтобы попрощаться.

Хотя теперь я лучше понимала причину реакции Тары, которая проистекала из чувства вины, которое она носила в себе годами, мы все еще не достигли какого-либо прогресса в понимании друг друга. Тара не могла выбросить из головы эти болезненные параллели, а это означало, что я уеду, оставив между нами эту пустоту непонимания.

Я сглотнула, горло жгло от непролитых слез. Тара и Уитни стояли на крыльце с опустошенными лицами, а я повернулась и смотрела на них с края подъездной дорожки.

Это было по-настоящему. Это действительно происходило.

Я продала свою «Camry», решив, что мне понадобятся деньги, чтобы встать на ноги, а теперь я ехала в пугающую неизвестность, не имея ничего, кроме нескольких коробок с барахлом и дыры в груди. Мое внимание привлекла Тара, которая присела на ступеньку крыльца и смотрела на меня издалека, августовский ветерок играл ее хвостиком.

Небо потемнело, ее кожа казалась поблекшей. Даже глаза приобрели мрачный зеленый оттенок. Я подумала, не обманывают ли меня мои собственные глаза, приглушая все цвета в соответствии с моим настроением.

Глубоко вдохнув, я двинулась вперед, как раз в тот момент, когда Скотти потянулся к моей руке. Я взглянула на него.

— Эй, — мягко сказал он, проводя большим пальцем по моим костяшкам. — Я побуду в фургоне, пока ты будешь прощаться.

— Хорошо.

— Если только я тебе не понадоблюсь.

Я покачала головой. Единственный мужчина, который был мне нужен, сидел в своей квартире, подальше от моего мучительного отъезда.

— Со мной все будет в порядке. Просто дай мне минутку.

— Конечно.

Он отпустил мою руку, и я осталась одна. Я побрела по подъездной дорожке, плечи поникли, ноги подкашивались. Когда я снова подняла глаза, слезы водопадом хлынули из моих глаз. Мое лицо сморщилось, и я зажала рот рукой, чтобы сдержать рвущийся наружу вопль.

Тара вскочила и бросилась ко мне. Она заключила меня в объятия и уткнулась лицом в мое плечо, рыдая навзрыд. Отбросив обиду, я прижалась к ней. Это было гораздо важнее, это грустное