Отрада - Виктория Богачева

Но в чем она была не права? Коли чаял Храбр вражду между родами пресечь, то и на Годуна не следовало глядеть, словно на волчонка. А то и впрямь волком станет.

Но день начался, и на нее разом навалилось столько забот, что про все свои мысли Отрада вскоре позабыла. Пока с новым хозяйством управлялась, пока свиделась с Вереей да со Стишей и подружками, пока сговорились, что подсобят ей через пару деньков с кушаниями: все же свершившийся между нею и Храбром обряд следовало отметить пиром…

Круговерть совсем ее затянула, и очнулась Отрада уже под вечер, когда в избу вернулся муж, который с самого утра не то работал, не то скрывался ото всех в кузне. Пришел он не с пустыми руками: войдя, поставил на лавку вдоль сруба окованный железом ларь, а рядом с ним положил цепь да крепкий замок к ней.

Завидев его, Отрада склонила голову набок. Они с Нежкой как раз месили на столе тесто на утренний хлеб. Храбр потоптался на пороге и указал на ларь, искоса поглядев на Отраду.

— Давай в отцовскую избу нынче сходим, до вечери. А после тогда, ночью, я в лес отнесу и закопаю.

— Нашто ночью? — удивилась она.

— Да чтобы самому забыть туда дорогу, — он пожал плечами и улыбнулся.

Отрада кивнула и повязала на голову убрус. Пока была в избе лишь с родней, она могла не покрывать волосы. Наказав детям приглядеть за похлебкой, что томилась в печи, они вышли в молчании во двор. Все ближе да ближе подкрадывалась осень. Вечера становились совсем прохладными, и хотелось потуже запахнуть теплый платок да схорониться под ним вместе с замерзшим носом.

— Больше про Годуна да родичей его мы спорить не станем, — сказал Храбр, когда они немного отошли от избы, и покосился на Отраду.

Та тихонько фыркнула и пожала плечами.

— А про все остальное можно тогда? — спросила с легкой улыбкой на губах.

Храбр сперва моргнул, осознавая, а после с трудом сдержал усмешку. Ох, и строптивую он сыскал себе жену. Отрада просунула ладони ему под локоть, взяв под руку, и прижалась щекой к плечу, и все глупые мысли у него из головы разом улетучились.

Но чем ближе подходили они к избе, которую выстроил сбежавший из терема княжий кметь по имени Бус, тем меньше обоим хотелось улыбаться. Под конец Отрада и вовсе задрожала да заклацала зубами, и вовсе не от холода. На темневший перед ними сруб она поглядывала со страхом.

— Ну, что ты, — Храбр приобнял ее за плечи одной рукой. — Уж всяко они из-под крыльца не выскочат.

Даже в избу заходить не стали они — так сильно хотелось Отраде поскорее со всем управиться и уйти. В другой день сюда придет. При свете белого дня поглядит, что стало с избой после того, как пожила в ней ее родня.

Нынче же она, обняв себя руками, стояла позади Храбра и наблюдала, как он, едва слышно сопя, выкапывал под крыльцом яму. Ему пришлось оторвать пару досок, и оттого ступени съехали в сторону.

Вот так ее батюшка придумал. В одном-единственном месте не додумался вуй Избор поискать свое сокровище: под крыльцом он землю не рыл.

Хоть и следовало.

Ждать пришлось недолго, и вскоре Храбр наткнулся заступом на что-то мягкое. Повернулся к Отраде и увидел, что та была белее снега. Стояла, вцепившись ладонью в платок и стянув его под самым горлом, и глядела прямо перед собой широко распахнутыми, испуганными глазами.

Она ждала, чего угодно: злого шепота, колдовской силы. Мыслила даже, что налетит на них вихрь да подхватит грязный мешок, который Храбр держал в вытянутой руке.

Но ничего не случилось. Не было ни злых голосов, ни увещеваний. Не явилась перед ними Мара-Морена.

Отрада сглотнула и облизала сухие губы. Нерешительно ступила ближе к мужу и указала на увесистый мешок.

— Давай хоть поглядим, что там… — она протянула руку, и Храбр спрятал свою ношу за спину.

— Нет, — твердо отрезал он.

Бросив мешок на землю, он шагнул к Отраде и сжал двумя пальцами ее подбородок, заставив посмотреть себе в глаза.

— Нет нужды на них глядеть. Спрячем так.

Целое мгновение она стояла так, словно и вовсе его перед собой не видела. Затем ее взор прояснился. Она моргнула и, помедлив, кивнула.

— Спрячем… — отозвалась эхом и судорожным жестом еще сильнее запахнула на груди платок.

— Вот и славно, — Храбр, положив ладонь ей на затылок, привлек к себе и поцеловал в лоб. — Постой там в сторонке, покуда я управлюсь.

Отрада послушно отступила за ветхую, покосившуюся оградку и повернулась к мужу спиной. Она слышала шелест мешка, легкое поскрипывание и бряцанье тяжелой цепи. Потом раздался громкий щелчок, и Храбр подошел к ней, держа в руках свою нелегкую ношу.

— Вот как сделаем, — сказал он. — Доведу тебя до избы, а после в лес пойду. Не стану ночи ждать. Негоже, чтобы они, — потряс чуть ларь, — в горнице нашей лежали.

— Конечно, — тихо отозвалась Отрада, смущенная тем, как легко она подалась злому искушению и потянулась к самоцветам.

А ведь даже не видела их! Еще гордилась, что шепот колдовской не слышит…

Они сделали, как велел Храбр. Вернулись вдвоем в избу, и он ушел в лес, а она осталась с детьми. Втроем они повечеряли, и Твердята с Нежкой уже устроились на полатях, а Храбр все никак не возвращался. Дети давно заснули, и горницу наполнило их тихое, сонное дыхание, а Отрада все сидела за столом и прислушивалась к малейшим шорохам снаружи, дожидаясь мужа.

Наконец, она услышала тихие шаги, и выскочила из избы, перепрыгнув пару ступеней на крыльце. Даже платка не захватила, так и добежала до забора в одной рубахе и влетела в растерявшегося Храбра, вжавшись щекой тому в грудь. Он вспотел и испачкался в земле, пока рыл глубокую яму в дальнем овраге, но она даже внимания не обратила.

— Ну, вот он я. Жив, жив, — сказал Храбр, сомкнув руки у нее на спине.

Он умылся прохладной водой, вылив на себя три добрых ушата, и утерся рушником, который ему вынесла Отрада. Потом она покормила его при свете одинокой