Пламя в моем сердце - Рита Трофимова

На улице светало, в комнате разлился предрассветный сизый полумрак. В распахнутое окно врывалась зябкая прохлада, пощипывающая тело, но Лина не чувствовала холода. Повинуясь порыву, она поднялась с постели и подобралась к нотам, что лежали на письменном столе, тем самым, что недавно принёс ей Филипп.

— «Интермеццо», — прочитала Лина на ветхой корке сборника, осторожно взяла его в руки и вдохнула запах сухих страниц.

Раскрыв сборник на первой попавшейся пьесе, она погладила пальцами чёрные завитки нот и замерла. «Интермеццо» — любимая мелодия из детства, полная воспоминаний и боли. Их общая с Филиппом душа, одна на двоих.

Лина пробежалась глазами по эпиграфу и чуть не задохнулась от нахлынувших эмоций. Да как же она раньше не догадалась прочитать эти строки?

' Schlaf sanft mein Kind, schlaf sanft und schon! Mich dauert’s sehr, dich weinen sehn…' *

Так вот откуда эти слова, прочно отложившиеся в памяти. Эпиграф из «Интермеццо»!

Кожу осыпало мурашками, и горло перехватило от волнения. Неужели эти строки — послание от тёти Мариночки или, быть может, от того загадочного мужчины из майского сна?

Яркие картинки пронеслись перед глазами чередой воспоминаний. Лина в красном дышащем платье. Огромный зал, палящая люстра над головой, мужчина в чёрном фраке и в маске приглашает её на танец.

— Веришь в судьбу? — ясно звучит в голове его низкий глубокий голос. Незнакомец уверенно смотрит Лине в глаза и слегка улыбается. — Ты знаешь его, ты скоро поймёшь…

— Знаю, конечно, знаю. Это же Филипп! — со слезами на глазах прошептала Лина. — Он мой, мой парень! И я никогда его не брошу!

Лина прижала ноты к груди и задержала дыхание, в надежде унять дрожь во всём теле. Вещие сны, словно послания свыше, сбывались один за другим.

— Нет, мама, ты не права. Филипп и есть моя судьба, а тот мужчина? Кто же он?

Это предстояло разгадать.

*«Спи спокойно, дитя моё, спи спокойно! Мне нужно время, чтобы увидеть, как ты плачешь». (немецкий)

* * *

Марта поднялась ни свет ни заря. Всю оставшуюся ночь она беспокойно ворочалась в постели, и, похоже, так и не сомкнула глаз. Лина отчётливо слышала её вздохи и тихий скрип кровати. В семь утра мать уже возилась на кухне: затевала тесто для пирогов, угрюмо бормоча себе под нос и шаркая тапками по полу.

Спустя час Лина вошла на кухню, молча налила себе чай, сделала бутерброд и, наблюдая, как мать ловко работает с тестом, быстро расправилась с едой. Несмотря ни на что, аппетит у Лины разыгрался нешуточный. Марта впервые не позаботилась о завтраке для любимой дочки: не сварила какао, не сделала вкусные сырники, аппетитно разложив их на тарелке. Она вообще вела себя так, словно Лину не замечала, отчего в душе разливались горечь и тоска.

— Мам, может, тебе помочь? Скажи, что нужно сделать? — тоненьким голоском спросила Лина.

Марта, одарив Лину неприветливым взглядом, подошла к холодильнику, распахнула дверцу и заглянула в его ледяную глубину.

— Яйца нужны, вилок капусты и молоко,— сухо пробурчала она.

— Я схожу на станцию и всё принесу, — с готовностью отозвалась Лина.

— И хлеба купи, там сегодня завоз из местной пекарни. — Марта сердито поджала губы и захлопнула дверцу.

— Хорошо, мам.

Лина быстро облачилась в джинсы, накинула ветровку и позвонила Филиппу, хотя и не надеялась, что он проснулся так рано. Как ни странно, он сразу ответил на звонок, согласившись сходить на станцию вместе с ней, и когда Лина вышла во двор, уже поджидал её у крыльца. Он был всё в той же одежде, слегка помятый и осунувшийся, будто и вовсе не ложился спать.

Марта вышла из дома следом за Линой, недовольно поглядывая исподлобья на виновника вчерашнего раздора.

— А ты чего тут? — буркнула она, не удосужившись ответить на его приветствие.

— Прогуляюсь с Линой до посёлка, помогу ей с сумками. Мы ведь теперь типа одна семья. — Филипп пожал плечами. Он тоже был явно не в духе.

— Ах ты ж… — Марта всплеснула руками. — Да как у тебя только язык поворачивается говорить такое?

— А что я такого сказал? Вы же наверняка уже всё знаете, — с ухмылкой добавил он.

Марта сердито свела брови, но промолчала.

— Идём, идём. — Лина потянула его со двора, подальше от материнских глаз, и молодые люди быстро скрылись за калиткой.

— Матушка Альтман очень странная, — пробурчал Филипп. — Вечно цепляется к словам.

— Она ничего не знает об Эле и дяде Эдике. Знает только про нас. Ну, что у нас с тобой всё по-взрослому. Представляешь, о чём она сейчас подумала? Вчера она учинила мне такой скандал! Я всю ночь не сомкнула глаз.

— Тогда это многое объясняет, — грустно усмехнулся Филипп. — Сочувствую.

— Да, маму не так просто переубедить, — посетовала Лина. — А ты почему такой? Мне не нравится твоё настроение. Наверное, тоже всю ночь не спал?

— Да какой там сон. Мысли об отце не дают расслабиться.

— Я тоже всю ночь размышляла, знаешь, о чём?

Лина рассказала Филиппу о своём загадочном майском сне и о нотах тёти Марины, процитировав на немецком строчки из эпиграфа «Интермеццо».

— Представляешь, я точно никогда раньше не видела этих нот и тем более не читала эти строки,— удивлялась Лина. — Это просто мистика.

— Ты могла сталкиваться с ними раньше, допустим, у Бескровной на занятиях или в инете, просто не заостряла внимания.

— Нет, я точно знаю, что нет!

Лицо Филиппа стало хмурым, он побледнел на глазах, словно обдумывал что-то важное.

— Лин, я не перестаю удивляться твоим сверхъестественным способностям, — выдал он. — Ты точно ясновидящая. Но, может, это просто совпадение? Я думал над этим. Хотя этих совпадений так много, что мне становится не по себе.

— Я и сама порой удивляюсь тому, что со мной происходит, — взволнованно вздохнула Лина. — Но согласись, что всё не просто так, во всём заложен смысл.

— Именно. Ты только задумайся над теми словами из эпиграфа: «…мне нужно время, чтобы увидеть твои слёзы». Жесть. Иногда меня берут сомнения: вдруг я не вывезу всё это. Я не хочу, чтобы ты пострадала по моей вине. Я знаю, что не достоин такой девушки, как ты, но я стараюсь, очень