Под тенью твоих чувств - Нетта Хайд

– Ребенок не мой, – ровным тоном проговариваю я.

– Нет, Тео, – отвечает она. – В ту ночь ты не был способен дойти до конца. Я просто спала рядом с тобой, а потом рассказала в красках о своей мечте – о нас.

Скай не проебала наше будущее с моим другом. Его проебал я.

Я трахался с другими – не она.

Я жил дальше – не она.

Я все испортил – не она…

– Для чего тогда сейчас сказала, что она моя?

– Иначе ты бы не стал слушать меня, – она пожимает плечами.

– Что мне мешает уйти прямо сейчас?

Она поправляет волосы, нервно прикусывает нижнюю губу и говорит:

– Ничего, но я знаю, что ты не уйдешь, пока у тебя есть вопросы. И я отвечу на них.

Я на секунду закрываю глаза, пытаясь переварить все, что только что услышал, но сделать это слишком тяжело.

– Почему Скарлетт?

– Она была идеальной кандидатурой – новенькая, дерзкая, эмоциональная, красивая, вся как на ладони, – ее голос с хрипотцой скользит по словам. – И у нее было то, что позволило мне манипулировать ею.

– О чем ты? – хмурюсь.

– Сначала она мечтала о свободе, – говорит она медленно, выбирая слова, – не хотела жить в роскоши, где все дается по щелчку пальцев. У нее были другие ценности. И именно здесь скрывалась ее уязвимость. Но у любой ценности есть своя цена. Она хотела свободы, а я могла ей ее дать.

Слушаю ее, но желаю избавиться от слуха.

Смотрю на нее, но жажду лишить себя зрения.

– А потом она захотела сдаться. Я видела это в ее глазах, в том, как она приходила счастливая после встреч с тобой. Тогда я начала копать – искать хоть какую‑то нить, за которую можно было бы потянуть, чтобы вернуть ее на «правильный» путь. И я нашла самую тусклую – ту, что едва заметна, но крепка. Я оплела ею ее жизнь и задушила.

В ушах звенит. Кулаки дрожат, ногти впиваются в ладони, мозг разъедает ее спокойная речь.

– Когда она честно призналась, что у нее есть к тебе чувства и что она готова все бросить, я дала ей выбор. Либо остаешься – и я сделаю так, чтобы вы оба мучились. Либо уезжаешь – и тогда ее тетя будет жить, – ее голос ломается. – Она была больна, – произносит она едва слышно, – была… потому что вскоре после отъезда Скарлетт тетя умерла. Деньги, которые я дала Скарлетт, так и не пришли на счет клиники.

Выбор, деньги, тетя, Скарлетт…

…авария, ожоги на ногах Скай, проблема с почками.

Черт возьми, и она все это время была одна…

– Тео, я хотела рассказать все раньше. Но… когда меня выписали из клиники, я узнала, что ты стал музыкантом, уехал, и мне показалось, что ты наконец-то счастлив. А Скарлетт… о ней я не слышала ничего с той самой ночи. Я думала, что моя ошибка больше не касается ни тебя, ни ее. Мне показалось, что то, что между вами было – глупая, пустая, быстротечная влюбленность.

– Ты ошибаешься, – цежу сквозь зубы, чувствуя от ее слов только раздражение.

Она трясущимися пальцами касается края стола, глаза полны слез и какого‑то смятения.

– Если бы я только знала, Тео, – шепчет она, – я испортила твою жизнь, жизнь Скарлетт. Я гналась за тем, что никогда мне не принадлежало. Я во всем виновата. Я уничтожила вас.

– Ты сейчас пытаешься на жалость давить? – удивленно спрашиваю я.

– Извини меня, Тео. И Скарлетт… я надеюсь, что с ней все в порядке. Извините, что я испортила вам жизнь… Я не прощу себя никогда – эти кандалы я буду носить всю жизнь, – она бросает взгляд на свою дочь и смахивает слезу пальцами. – Это моя вина, мое наказание. Я хотела тебя, но тогда не понимала, что это было изначально невозможно.

Я встаю резко, будто пытаюсь вырваться из прошлого. Ноги дрожат, дыхание режет грудь. Осознание не приходит. Оно вгрызается в каждую частичку моей головы и дробит на молекулы привычные мысли.

Правда… жесткая, травмоопасная, убийственная.

– Как… Скарлетт сейчас себя чувствует? – вырывается из нее.

– А ты смелая, – устало и горько усмехаюсь я. – Исчезни, как и ты и обещала, Карлотта Болдуин. Не приближайся к Скай. И даже думать о ней не смей.

Я подхожу к выходу, кулаком стучу по двери, прислоняюсь лбом к дереву и тяжело дышу. Невыносимая тяжесть давит на органы. Вокруг – только холод. Внутри – пепел.

– Где тетя Скарлетт? – приглушенно спрашиваю я.

– Что? – уточняет она, будто я спросил что-то странное. – Жасмин? Она умерла.

– Где она, твою мать?! – повышаю голос, поворачиваясь к ней.

– Мемориальное кладбище Пирс Брос Мемориал Парк.

Есть ли лимит у боли? Как достигнуть его и обнулиться? Как позволить себе сделать шаг туда, где хорошо, если это кажется чем-то нереальным?

Пока ответы на эти вопросы зарождаются, я просто принимаю каждый глоток, каждую каплю яда, состоящую из молекул чувства вины.

После разговора с Карлоттой, когда, казалось бы, все карты были выложены на стол, я мог бы ворваться в палату к Скай и на коленях вымаливать у нее прощение, но… я знаю, что она не простит. Никто бы не простил к себе такого отношения, которое давал я.

Меня рвет от осознания, что я сделал, как я себя вел, как говорил с ней, прикасался и смотрел.

Она не делала ничего из того, что могло бы как-то меня уничтожить, а я… грешил перед ней каждую секунду – и первый раз был тогда, когда я принял решение не разбираться, не искать причину, не слушать, а начать новую жизнь без чувств.

В итоге эта затяжная блокировка всего внутри меня привела к обратному: сдерживаемые эмоции накопились и вырвались сейчас с неимоверной силой.

– Добрый вечер, – говорю я, прочистив горло. – Мы с вами не знакомы, но я пришел сюда для того, чтобы попросить у вас прощение за все, что произошло. Меня зовут Тео, и я отвратительно относился к девушке, которую люблю.

Я стою перед надгробием Жасмин, тети Скарлетт, и рассматриваю цифры – восемь лет назад ее не стало. Именно тогда случился перелом всего.

Взгляд падает на сухие цветы – такие же, которые я выбросил в мусор, когда увидел их у Скай. И меня в очередной раз режет это чувство…

– Простите, что