Падшие Боги - Рэйчел Ван Дайкен

Мьёльнир вырывается из моей спины, золото сталкивается с цепями, сковывающими мои руки, и ломает их в бушующей вокруг меня буре. Я сжимаю оружие, и в одно мгновение войны, кровь, мои воспоминания с Рей, мои родители, запечатывающие Мьёльнир в мое тело, все обрушивается на меня, как приливная волна.

А Один?

Похоже, Мьёльнир и я согласны в одном.

Ему осталось недолго.

Глава 84

Рей

С боевым криком Арик рывком вскакивает на ноги. Его одежда сгорает под жаром молнии, и прямо у меня на глазах он меняется. Его тело вытягивается до полного роста, мышцы вздымаются под серебряной броней. Кожа бледная, как иней, волосы угольно-черные, а на концах прилипли кусочки льда, будто украшения.

Один отшатывается назад, в его глазах вспыхивает настоящий страх.

— Невозможно… Ты Великан без права по рождению, а Мьёльнир принадлежит мне!

Арик рычит, его голос больше не похож на человеческий. Он наполнен оттенками грома, мягким гулом, который я всегда чувствовала, но никогда не могла понять.

— Ты забыл? Я всего лишь спал. А теперь… — он поднимает молот, молния закручивается вокруг него бесконечным зарядом. — Ты, блядь, зря меня разбудил.

Он швыряет Мьёльнир. Один едва успевает поднять руку, как Роуэн прыгает вперед, отражая удар, кольцо Ночного Мороза раскручивается в голубой щит. Столкновение взрывается вспышкой света и инея.

Меня отбрасывает назад, в ушах звенит, во рту острый привкус крови.

Арик теперь полностью исцелен, и он чертовски зол. Мьёльнир возвращается в его руку, и он поднимает его высоко над головой, затем с ревом обрушивает на землю. Трещащий огонь вырывается из точки удара и змеей устремляется к людям возле моего отца, едва не задевая бессознательного Рива, но заживо испепеляя охрану. И тут же, так же быстро, возникает стена льда, настолько холодная, что она замораживает их скелеты на месте, прежде чем они успевают упасть.

— Тор! — кричит отец, с силой хлопая ладонями, раздается резкий визг, и я закрываю уши. В зал врываются вороны, окружая нас всех, пока он притягивает Лауфей к себе.

Роуэн пошатывается, но Один толкает его вперед, ярость искажает его черты.

— Забери Рей!

— Нет! — кричу я. — Хватит мной пользоваться.

Я — кровь Одина, дочь Асгарда.

Я пробудила чертова Великана.

И я достойна.

Мой взгляд перемещается на Арика, который снова ударяет Мьёльниром по ледяному полу, вызывая паутину молний, разрывающуюся в сторону Одина и Роуэна. Не колеблясь, я протягиваю руку.

У Арика есть лишь мгновение, чтобы улыбнуться мне, прежде чем молот врезается в мою ладонь.

— Пробудись, — шепчу я и поднимаю его высоко к потолку. Комнату наполняет звук раскалывающегося льда.

Один отшатывается, глаза его широко раскрыты, и впервые я не просто вижу страх на его лице. Я ощущаю его на вкус.

И это самое сладкое, что я когда-либо пробовала.

Я держу руку поднятой, готовая метнуть Мьёльнир и покончить с этим раз и навсегда. Но сначала:

— Освободи Лауфей.

Она все еще за Одином, все еще в цепях, все еще выглядит испуганной. Я не уйду без нее.

При упоминании моей мачехи взгляд Одина становится оценивающим, хитрым. Словно он понимает, что у него осталась еще одна карта. Но в моем мире партия уже окончена.

— Тор. Сейчас же… — начинает он низким голосом, но я взмахиваю Мьёльнир над головой, вкладывая в бросок всю злость, страх и жажду возмездия. Глаза Одина расширяются от ужаса, когда самое сильное оружие Богов врезается ему прямо в грудь.

— Отец! — кричит Роуэн, подхватывая его и прижимая к себе, когда изо рта Одина хлещет кровь. Он держит его крепко, и затем, точно так же, как Рив в лифте, они оба исчезают в воздухе.

Он ушел.

Но он оставил кого-то позади.

У Роуэна, Ночной Мороз и тяжело раненный Один, а у нас Мьёльнир. И у нас есть Лауфей.

Я бросаюсь к ней. Ее голубые глаза встречаются с моими, когда она медленно поднимает дрожащие, перевязанные руки и обхватывает мое лицо.

— Ты справилась, дочь.

Слезы подступают к глазам.

— Дочь?

То, что теперь она может произнести это свободно, заставляет меня едва не разрыдаться. Я обнимаю ее и прижимаю к себе.

— Все будет хорошо, — Лауфей гладит меня по щеке. — Пока что отдохни. Завтра ты сможешь решить, что делать с этим оружием вместе со своим… новым другом, — она улыбается Арику. — Я много о тебе слышала. Один тебя просто ненавидит.

Арик разражается смехом.

— А твои родители, — говорит она, становясь серьезной, — были одними из лучших друзей, которые у меня когда-либо были за всю мою жалкую жизнь здесь, в Мидгарде, на Земле.

Арик берет ее за руку.

— Это многое значит.

— Что теперь? — спрашиваю я, оглядываясь на разрушения.

— Мы ждем, — раздается голос Сигурда от двери. Как давно он там стоит? — Я заберу Лауфей и покажу ее врачу, — он обменивается с нами взглядом, затем замечает Рива, все еще без сознания на полу, и все мертвые тела, замерзшие по всему залу. — Рана Одина, скорее всего, смертельна. Однако, Тор, сделает все, чтобы попытаться его исцелить, — он прижимает запястья друг к другу, затем проворачивает руки против часовой стрелки. Я слышу отчетливый щелчок. — Руны снова активны, — он подходит к Лауфей и мягко берет ее за руку, в последний раз обращаясь ко мне. — Надеюсь, ты понимаешь, что только что сделала.

— Что? — спрашиваю я.

— Они пробуждаются, — он качает головой. — По всему кампусу.

Другие павшие Боги и спящие Великаны.

Хорошо, думаю я. Они заслуживают знать. Иметь все свои воспоминания, и хорошие, и плохие.

— А Биврест? — спрашивает Арик.

— Я отправлю людей на зачистку. Идите к костру. Если кто-то спросит, скажите, что буря подожгла несколько мест. Не призывай молот. Пока что.

Он уходит так, будто мы только что не уничтожили Одина, скорее всего, навсегда.

Я бросаюсь к Арику. Он притягивает меня в объятия прежде, чем я успеваю подойти. Затем целует меня в шею.

— Ты не ранена?

Молот снова у меня в руке. Я прижимаю его к нему, и он уходит под кожу, как замок, щелкающий на месте, руны делают свое дело.

— Это все время был ты.

— Скорее мы.

Рив начинает кашлять.

— Привет, я все еще здесь, снова в сознании. Пожалуйста, не занимайтесь сексом рядом с мертвыми людьми, это странно. И молодец, что выжил, прости за то, что я сделал.

— Почему мы не