Ночной абонемент для бандита - Любовь Попова

— А если не соглашусь, ты сядешь.

— Знаю.

— Это не честно.

— Знаю.

— И на сколько? — Страх сжимает грудь, а дыхание учащается.

— Учитывая, что я уже сидел и теперь у меня нет за спиной Синицына, думаю лет восемь. — Он говорит спокойно, словно ему плевать. Восемь лет. Идиот. Просто кретин!

— Ты мог не убивать его и не ставить передо мной такой выбор. — Гнев вспыхивает, слёзы наворачиваются, кулаки сжимаются.

— Тогда он отобрал бы всё, используя мою слабость. Рано или поздно я бы всё равно убил его. Решил, что лучше раньше. — Взгляд его становится жёстким, воспоминания мелькают в глазах, как тени.

— Альберт?

— Ничего не скажет, у меня на него мощный компромат.

— А почему на Демина не было? Почему он вообще на тебя взъелся.

— Помнишь нашу ночь в библиотеке? Первую ночь. — Голос его понижается, воспоминание оживляет искру в глазах.

— Ну?

— Те двое, что трахнули Катю и выкинули из тачки. Вот один из них был Демин. Я тогда избил их и отвез в отделение. Он пока сидел, очень жаждал со мной познакомиться. Он давно ждал повода от меня избавиться. Тут либо я его, либо он меня. — Он смотрит в сторону, челюсть напрягается, кулаки сжимаются.

— Ясно. Раздевайся и иди садись есть. Стынет. — теперь все ясно. Мы все несем ответственность за свои поступки. Даже, если они казались нам правильными.

— Мы как бы важные вещи обсуждаем.

— На сытую голову обсуждать будет ещё лучше.

Он сбросил куртку, повесил её на крючок и ушел в ванную. Я слышала шум воды, слышала, как он отмывается. Когда он вошел на кухню, у меня возникло странное, почти пугающее чувство — как будто он жил здесь всегда.

— И во сколько ты приехал? — спросила я, выкладывая мясо на тарелку. — Что? — он уже вовсю работал вилкой. — Мы приехали на такси около восьми вечера. Мою машину угнали прямо от клуба, я хотел подать заявление, но у тебя прихватило живот, и мы поехали домой. Потом зашел Альберт с охраной, мы обсудили детали сделки. Ты поила нас чаем и мило улыбалась.

— Ясно. — Всё запомнила? — Да. А потом он ушел, и мы легли спать. Значит, утром идем в полицию заявлять об угоне? — Да.

— Не жалко машину? — Новую куплю. А ты… ты хочешь машину, Оль? — Нет. Я хочу грант на свое кафе. Сама. Без твоих «схем».

— Понял. Лезть не буду, — Рустам откинулся на спинку стула, допивая чай. Я видела, что он врет, но сейчас это не имело значения. — А если всё-таки посадят… будешь навещать? — Буду. Если пустят. — Если поженимся — пустят обязательно.

Я горько усмехнулась. — Это самое странное предложение руки и сердца, которое можно представить. Но тебя не посадят. Потому что замуж за тебя я не выйду. — Почему это? — он нахмурился.

— Потому что Дёмин — не последний, с кем тебе придется «решать вопросы». И на каждое твое убийство никакого алиби не хватит. Для всех я останусь в тени. Так безопаснее для твоего бизнеса и моей головы.

— Я бы хотел, чтобы всё было иначе, — он притянул меня к себе, утыкаясь носом в мои волосы. От него пахло порохом, лесом и холодом. — Не все сказки заканчиваются свадьбой и кучей детей, Рустам. Нашим личным успехом будет уже то, если твоё дело закроют за отсутствием улик.

— Рано или поздно я легализуюсь. И ты станешь моей женой официально. — Вот когда станешь законопослушным гражданином — тогда и вернемся к этому разговору, — я отстранилась и заглянула ему в глаза. — А сейчас пойдем. Я хочу смыть с тебя всё, что сегодня произошло. До последней капли.

Глава 95

Сегодня народу было немного, так что я даже успевала почитывать новую книгу, которую с утра притащил Рустам. "Как скрыть убийство". Подкалывает в общем.

Руки до сих пор слегка подрагивали, а перед глазами то и дело всплывала картинка: Рустам на пороге моей квартиры, капли чужой крови на его лице и тихий, почти неживой шелест его признания.

К бару с танцпола пришли Данила и Катя. Данила выглядел пришибленным — мы не общались с того случая с Рустамом. Но я все равно планирую пойти на новый сезон марафона. Я даже написала ему сообщение. Он ответил, но вел себя все равно как обиженный.

А вот Катя… Катя сияла. На ней было изумрудное платье, которое стоило больше, чем моя годовая зарплата в библиотеке, и этот взгляд — сытый, торжествующий, хищный.

Они подошли к бару. Катя опустилась на высокий стул, картинно закинув ногу на ногу, и постучала безупречным маникюром по дереву.

— Оля, налей-ка мне «Маргариту». И побыстрее, — бросила она, даже не глядя на меня. В её голосе сквозило такое неприкрытое превосходство, что внутри у меня что-то окончательно перегорело. Жалость сменилась ледяным спокойствием.

Я медленно поставила стакан. Достала шейкер. Лед со звоном упал в металл, как погребальные колокольчики по нашей дружбе. Я смешала коктейль, аккуратно сделала соляную каемку и пододвинула бокал к ней.

— Знаешь, Катюш… — я оперлась руками о стойку, глядя ей прямо в глаза. — Держи свою «Маргариту». Наслаждайся каждым глотком, потому что это будет последняя твоя выпивка в этом клубе. Больше ты сюда не зайдешь. Никогда.

Катя замерла с поднесенным к губам бокалом. Её глаза округлились, а потом она разразилась коротким, лающим смешком.

— А ты ничего не перепутала, дорогая? Ты тут просто барменша на подмене. Подай-принеси — и не более.

— Ты сама напела Микрюкову, кто я такая и что меня связывает с Рустамом, — я говорила тихо, но Данила рядом со мной заметно побледнел и втянул голову в плечи. — Ты подставила меня под удар, зная, на что способны эти люди. А теперь спрашиваешь, не перепутала ли я что-то?

Катя прищурилась, её лицо мигом утратило всё очарование, превратившись в злую маску.

— Твой Рустам скоро сядет, Оль. Пусть Альбертик вам помогает, но это только пока. Скоро я его окончательно уломаю, и этот клуб станет собственностью моего пусика. И как только это случится, ты отсюда вылетишь первой. Ты — никто, и звать тебя никак.

— Катя, — раздался за её спиной ледяной голос. Альберт появился бесшумно, точно тень. Его лицо было непроницаемым, а в глазах застыла такая скука, которая была страшнее любой ярости.

Он резко, без предупреждения, схватил Катю за волосы и одним рывком стащил с барного стула.

— А-а-а! Альберт, больно! — взвизгнула она, роняя бокал. Хрусталь разбился, заливая её туфли липкой жидкостью.

— Тупая сука, —