Ночной абонемент для бандита - Любовь Попова

Глупо было думать, что легальный бизнес что-то изменит. Для общества Рустам всегда будет меченым.

— Знаешь, Ань... Вали-ка ты в свой дурацкий театр, а меня оставь в покое. Я свой выбор сделала давно. И спустя столько лет ты вряд ли сможешь что-то изменить.

— А ты в курсе, что этот твой «грант» на кафе — его рук дело? Он сам признался Марку.

— Догадывалась. Я не совсем дура, Ань.

— Он так и будет тобой манипулировать, Оля! Ты заслуживаешь лучшего!

— Я заслуживаю любви. И я её нашла. А ты, вместо того чтобы высмеивать мои мечты, хоть раз подумала бы о том, чего хочу я. Мы сестры, Ань, но мы разные. И если ты продолжишь унижать мой выбор, это будет наша последняя встреча.

Аня открыла рот, готовая разразиться новой тирадой, но вдруг осеклась. А потом медленно опустилась на стул.

— Говоришь, кофе у вас вкусный?

— Да. Очень. Правда, зерна завезены не совсем... законным путем.

— Издеваешься?! — Аня вскинула голову.

— Шучу, — я улыбнулась и подошла к кофемашине.

— Ольга Владимировна, там книги привезли, новые поступления! — крикнула Рита из подсобки.

— Оставь, я сама разберу. Открывай двери, пора принимать гостей.

Пока Рита убегала, я поставила перед сестрой чашку с густой пенкой и села напротив. Мы обе синхронно вздохнули.

— А ты выросла, — тихо сказала Аня. — Раньше тебе всё время было неудобно передо мной, ты словно извинялась за своё существование. А теперь... теперь тебе плевать.

— Так и есть.

— С Вадимом не виделись?

— Нет. Он знает, что мы с Рустамом вместе. Наверняка злится.

— Ему не до того, — Аня отхлебнула кофе и смягчилась. — Жениться собрался, представляешь?

— Вадим? — я искренне удивилась. — Думаешь, пригласит «опальную тетку»?

— Думаю, я его заставлю.

— И как тебе невестка?

— Простовата, — Аня поморщилась.

— А ты рассчитывала на приму-балерину? — я рассмеялась.

— Да, что-то вроде того. Ладно, поеду я. Хочу подарить им квартиру в Москве, а то они нацелились на Питер, представляешь?

— Ты сама не часто в Москве бываешь.

— Это да. Ладно, побегу. Знаешь... может, устроим как-нибудь ужин? Пообщаюсь официально с этим твоим Рустамом Хасановым.

— Может, и устроим. Но зачем? Продемонстрировать, как он тебе не нравится?

Аня обняла меня — крепко, по-настоящему — и ушла, а я осталась встречать первых посетителей, чувствуя, как внутри наконец-то воцаряется мир.

Вечером, когда над городом сгустились сумерки, я вышла из кафе. У обочины ждал знакомый внедорожник. Рустам стоял, прислонившись к капоту, в руках у него был какой-то конверт. Я подошла, протянула ему стакан черного чая, который он любил больше любого кофе.

Мы сели в машину. Равиль плавно вырулил на проспект, но я сразу поняла — мы едем не домой.

— А мы куда?

— В клинику, — коротко бросил Рустам.

— Тебя ранили? Что случилось? — я мгновенно напряглась.

— Записался на операцию.

— Какую операцию?

— Реверсия вазэктомии, — он повернул голову и посмотрел на меня так, что у меня перехватило дыхание. — Будем, Олька, детей делать.

— Детей... Ты серьезно? Ты же говорил...

— Серьезнее некуда. Подержишь меня за ручку, пока мне яйца «расшивают»?

— Только за ручку? — я улыбнулась, чувствуя, как глаза наполняются слезами счастья, и притянула его к себе для поцелуя, а он ответил, затянув меня к себе на колени.

Эпилог. Рустам

Час пик в Москве — это отдельный вид ада, но сегодня он мне даже нравился. Я сидел в тонированном фургоне, наблюдая за дверью кафе. Оля вышла ровно в шесть. Моя правильная девочка, деловая, в легком пальто, с телефоном в руке. Она стояла у обочины, пытаясь вызывать такси, сердито хмурилась, глядя в экран.

— Работаем, — скомандовал я пацанам.

Дверь фургона откатилась с грохотом. Равиль и еще один боец выскочили, подхватили её под руки. Оля даже охнуть не успела, как оказалась внутри. Фургон рванул с места.

Она не просто сопротивлялась — она билась как раненая рысь, пока мужики ее заталкивали, закрывая дверь, оставляя нас наедине. Она кусалась, царапалась, метила каблуком в голень. — Пусти! Тварь! Ты хоть знаешь на кого ты руку поднял?! — кричала она, пытаясь дотянуться до двери. — Тебя Хасанов убьет! Слышишь? Найдет и в порошок сотрет! Живым не уйдешь!

Гордость распирала грудь — научил на свою голову. Она вцепилась в мою маску, дернула изо всех сил, стягивая её с моего лица.

На секунду в фургоне повисла звенящая тишина. Оля смотрела на меня широко распахнутыми глазами, дыхание сбилось. А потом… Хлесткий удар. Пощечина обожгла щеку.

— Ты сволочь, Хасанов! — выдохнула она, и я увидел, как её мелко трясет. — Я же испугалась! По-настоящему!

— А по тебе и не скажешь, — я перехватил её запястья и притянул к себе.

— «В порошок сотрет»? Это ты из вчерашнего сериала набралась, который мы перед сном смотрели?

— И что это за спектакль?! Зачем этот цирк с фургоном?

— Везу тебя в отпуск, Олька.

— Какой отпуск? — она попыталась вырваться, но я прижал её крепче. — Мы только открылись, мне нужно всё контролировать! Поставки, книги, штат…

— Тебе пора начать контролировать свою овуляцию и мои спермовержения, — шепнул я ей на ушко, чувствуя, как она краснеет.

— Спермовержения… — она не выдержала и прыснула, хотя в глазах еще стояли слезы. — Господи, какой ты пошляк. Постой… Врач разрешил? Ты же еще хромал неделю назад.

— Не только разрешил, но и настоятельно рекомендовал. Слышала о государственной программе повышения демографии?

— Ты решил броситься на амбразуру.

— Всегда готов, — я усадил её к себе на колени, вдыхая запах её волос — кофе и старой бумаги.

— Ты куда меня везешь? Домой за вещами?

— В аэропорт. Вещи я твои уже собрал.

— Куда?! Хасанов, ты с ума сошел! У меня вещей нет, купальника нет, я в рабочих джинсах!

Я просто заткнул ей рот поцелуем. Таким, от которого у неё всегда отключался мозг. Мы приехали в терминал частной авиации.

На поле, поблескивая крыльями под закатным солнцем, ждал наш самолет.

— Ты обалдел? — прошептала она, когда мы поднимались по трапу. — Рустам, это же бешеных денег стоит.

— Давай договоримся так: ты заботишься о своем кафе и редких изданиях, а я — об остальном. Лети уже, книжная душа.

В салоне Оля замерла. Гладила кожаные сиденья, оглядывалась, как ребенок в магазине игрушек. Я сел рядом, взял её руку — тонкие пальцы, которые я готов был целовать часами.

Достал из кармана коробочку.

Кольцо с камнем, который стоил как половина её кафе, сверкнуло в свете иллюминаторов. Надев его ей