Ночной абонемент для бандита - Любовь Попова

— Вот так? — спрашиваю хрипло. — Так тебе нравится, когда я тебя дрочу, пока трахаю?

— Да… да… блять… Рустам… я сейчас…

Ноги дрожат, живот сокращается волнами, влагалище пульсирует, сжимает меня так сильно, что я еле сдерживаюсь. Чувствую, как она течёт — горячая влага стекает по моим яйцам, капает на диван.

Вытаскиваю член резко — она тут же толкает меня в грудь, возмущённо:

— Я же почти кончила!

— Успеешь…

Переворачиваю её на живот, подтягиваю за бёдра так, чтобы задница встала высоко. Она послушно становится раком, прогибается в пояснице, открываясь полностью. Дырочка пульсирует, розовая, блестящая, словно просит: «вернись».

Вхожу сзади — ещё глубже. Одной рукой прижимаю её голову к дивану, другой держу за бедро, вбиваюсь короткими, резкими толчками. Яйца шлёпают по клитору, она вздрагивает, стонет в подушку.

— Господи… да… ещё… просто невероятно… как же я скучала… — она тянет руку назад, через всё тело, находит мои яйца и обхватывает их пальцами, нежно сжимает, перекатывает…

— Сука-а-а… — выдыхаю я.

— Рустам… я люблю тебя…

Эти слова бьют в грудь как удар ногой. Добила, сука, нежностью посреди всего этого животного месива.

Делаю ещё несколько яростных толчков, вжимаюсь до предела и начинаю кончать — длинно, мощно, выплёскивая всё внутрь. Кажется, оргазм длится вечность: горячие струи бьют в её глубину, она стонет, подмахивает бёдрами, выжимает меня до последней капли.

Сажусь на диван, тяну её за руку.

— Садись на меня. Лицом ко мне. Хочу видеть, как ты насаживаешься, пока я признаюсь тебе в любви.

Оля улыбается — устало, счастливо, грязно. Перекидывает ногу, садится сверху. Обхватывает мой член пальцами — он всё ещё твёрдый, скользкий от нас обоих — и медленно опускается, пока не садится полностью. Выдыхаем одновременно.

Она начинает двигаться — вперёд-назад, растирая клитор о мой лобок. Моя сперма выдавливается из неё, стекает по моим яйцам, по бёдрам, капает на диван.

— И? — шепчет она, наклоняясь, целуя грязно, с языком.

— Люблю, — рычу я, хватая её за задницу и помогая двигаться быстрее. — Люблю, дрянь такая.

Глава 90

Мы лежим, всё ещё соединённые, пока последние спазмы не затихают. Её дыхание на моей шее — горячее, прерывистое, как будто она только что пробежала марафон. Я глажу её по спине, чувствуя, как под пальцами липкая смесь пота, крови и всего остального.

— Оль…

— Только попробуй сказать, что пошутил, — голос у неё дрожит, но в нём уже не страх, а что-то тёплое, почти детское.

— Да какое там. Люблю… давно уже.

— А я всё равно сказала первая, — она слабо улыбается, уткнувшись носом мне в ключицу.

— Я думал, это и так понятно…

Она отстраняется чуть-чуть, опускает взгляд на свои ладони. Кровь уже подсохла по краям, но в складках пальцев всё ещё тёмно-красная, липкая. На её запястье — глубокий порез от того осколка зеркала, который она схватила, чтобы меня остановить. Кровь натекла тонкой струйкой вниз по предплечью, смешалась с потом, оставила дорожки.

— Блин… — выдыхает она тихо. — Это же надо…

— Надо перевязать, — говорю я, осторожно беря её руку в свою. Пальцы дрожат — не от холода, а от того, что только что произошло. — Тут как будто зарезали поросёнка.

— Всё уберут, не переживай, персонал привык к… всякому.

— А как ты объяснишь? — она кивает на зеркальный шар, который я прострелил, на осколки по полу, на кровь на диване. — «Ой, мы тут немного порезвились»?

— Скажу, что был пьяный в хлам и решил, что шар — это летающая тарелка. Или что Данила сам себя порезал, пытаясь меня впечатлить.

Она фыркает — коротко, почти смеётся, но смех быстро гаснет.

Мы медленно разлепляемся. Тело протестует — мышцы ноют, между ног всё скользкое, горячее, липкое. Сперма уже начала вытекать, стекает по внутренней стороне её бедра длинной блестящей дорожкой. Она смотрит вниз, краснеет — не от стыда, а от какой-то странной нежности.

— Одеваемся, — бормочет она. — А то так и будем тут валяться до следующей смены.

Я помогаю ей встать. Ноги у неё подкашиваются, я подхватываю под локоть. Она опирается на меня всем весом — доверчиво, как будто это самое естественное положение в мире. Мы собираем одежду по кускам: её лифчик валяется под диваном, моя футболка пропитана кровью и потом, джинсы обоих в пятнах.

— Ты мне объясни кстати, как ты вообще работать тут начала. Да еще так, что я нчиего не знал сколько? Два месяца?

Оля идет искать аптечку.

— А ты много барменов знаешь?

Аптечка оказывается в металлическом шкафчике с красным крестом. Оля находит её первой — открывает дверцу, наклоняется. Джинсы она ещё не надела, только трусики, и я не могу отвести глаз: тёмное пятно между ног расползлось, ткань прилипла к коже, обрисовывая всё так откровенно, что дыхание снова сбивается.

— Одного очень сексуального знаю….

— Жанну?

— Про тебя я, Оль… Значит это твоя идея была с Деминым?

Она подходит с аптечкой и командует сесть на диван.

— Последний рейд оставил нас без алкоголя. И ты не торопился что-то делать.

— Хорошая идея. Хочешь со мной на рыбалку?

— На рыбалку? — открывает она аптечку и копается там. — Ты же не рыбак.

— Не рыбак. Но зато поймал одну золотую рыбку, исполняющую желания.

Хватаю её за колено, сжимаю и веду к влажным трусикам, которые так и манят прикоснуться к ним губами.

— Руку свою давай, Оттело. Ты его чуть не убил.

Я протягиваю руку — порез на предплечье неглубокий, но длинный, кровь сочится медленно. Она достаёт из аптечки перекись, ватные диски, бинт, пластырь. Руки у неё дрожат — не сильно, но заметно.

Оля промывает рану. Жжёт адски — шипит, пена поднимается белой короной. Я стискиваю зубы, но не дёргаюсь.

— Помогла бы мне спрятать труп?

— Дурак?

— Я серьёзно, — дёргаю её за руку, заставляю посмотреть в глаза.

— Отвечай, Оль. Помогла бы?

— Да! И дай руку, пока не пришлось прятать твой труп.

— Ну дождешься…

Глава 91. Ольга

— А ты правду сказал? — Мой шепот почти тонет в тишине, пока он осторожно обрабатывает мои пальцы.

Его руки такие теплые, сильные. Пальцы скользят по коже с неожиданной нежностью — кажется, он не просто дезинфицирует рану, а ласкает. Мурашки бегут по спине от каждого касания, и пульс, вопреки боли, пускается вскачь.

— Про что?

Он не отрывает глаз от моих рук, но я вижу, как уголки его губ едва заметно ползут