Аромат лотоса - Лора Бекитт

1753 год, окрестности Баласора, Индия

Тулси проснулась среди ночи. Она не помнила, что ей снилось; женщине казалось, то были божества куда более грозные и страшные, чем великая Кали.

В палатке было светло как днем, снаружи плясали багровые отсветы. Она вскочила и выбежала на улицу. Ее обдало испепеляющим жаром, оглушило чудовищным треском и грохотом. Всюду виднелись всполохи огня, слышались истошные крики людей, ржание лошадей. Создавалось впечатление, что наступил конец света.

На самом деле на лагерь напали люди раджи Бхарата. Накануне погибло много английских солдат, а теперь еще оказалось, что под покровом ночи были выведены из строя почти все пушки. Вдобавок кто-то поджег склад с порохом. Мигом взметнулся огненный столб, раздались взрывы, лагерь охватило пламенем. Солдаты – и англичане, и сипаи – превратились в беспомощную толпу, а главная улица лагеря стала похожа на объятое огнем ущелье.

Тулси бросилась туда, где находился Анри, но путь преградили огонь и люди, в панике пытавшиеся избежать чудовищной смерти, и она была вынуждена повернуть назад.

В это время Анри бешено колотил в дверь сарая. Он увидел алое зарево и все понял. Дым разъедал ноздри, молодой человек начал кашлять. Никто не открывал; вероятно, охрана бежала, позабыв о несчастном пленнике. Анри кричал, но его крики заглушал рев пламени. Он ударил в дверь плечом, но она не поддалась; в следующее мгновение Анри почувствовал жгучую боль: левый рукав его одежды вспыхнул. Он изо всех сил пытался сбить огонь, но в конце концов упал, охваченный удушьем, и потерял сознание.

На следующее утро Тулси молча бродила по лагерю, не глядя на офицеров и солдат, в этот день не отличимых друг от друга, понурых и безмолвных, как привидения. Воины раджи взяли много пленных, разрушили все, что можно было разрушить, и удалились с чувством превосходства и сознанием исполненного долга.

Уцелевшие офицеры и солдаты впали в убийственную апатию и бесцельно бродили по лагерю, но Тулси чувствовала себя иначе. Жаркая тревожная волна поднималась со дна души и заставляла искать, надеяться, верить. Когда женщина встретила Майкла Гордона, ее радости не было предела.

– Здравствуйте, Тулси.

Он выглядел ужасно: черный от копоти, голова в бинтах, босоногий, а глаза – усталые и несчастные.

– Где Анри?!

– Если бы я знал! Сарай, куда его заперли, сгорел дотла, но там никого не было. Среди трупов я его не нашел. Правда, некоторые тела обгорели так сильно, что невозможно понять, кто это был!

Майкл говорил по-английски, однако Тулси поняла главное: Анри не умер, он просто исчез.

– Что теперь делать? – спросила она, с трудом вспоминая слова чужого языка.

– Если бы я знал! – повторил офицер. – Наверное, восстанавливать лагерь, залечивать раны… Вам – искать Анри.

– Где?

– Не знаю, Тулси.

Молодая женщина поняла, что больше ничего не добьется, и ушла. Она долго бродила по лагерю, но так и не нашла Анри.

Живой или мертвый, он исчез, и она снова осталась одна.

Воля к жизни не умерла, и Тулси решила идти в Баласор. Переночевав в кустах, она вышла на дорогу и отправилась в путь.

Баласор был большим и богатым городом. Многие здания имели балконы, окна закрывались бамбуковыми занавесками, крыши были покрыты гнутой черепицей. Главные ворота представляли собой целый комплекс строений и были ярко раскрашены. Храмы выглядели великолепно: устремленные ввысь, словно пламя костра, с простенками, украшенными фигурками людей, в основном мужчин и женщин, слившихся в страстных любовных объятиях.

Когда-то Анри сказал, что согласно воззрениям его соотечественников это выглядит постыдно, хотя на самом деле то было всего лишь изображение вечной в своем продолжении природы, неистребимого божественного начала.

Впрочем, сейчас Тулси было не до созерцания изображений на храмах – от жажды, жары и голода она еле волокла ноги. Главные улицы Баласора были широкими, светлыми, вымощенными булыжником, имели водостоки, тогда как боковые улочки поражали грязью и темнотой. Вдоль набережной тянулись бесчисленные торговые склады. Всюду кипела жизнь: суетились люди, проезжали многочисленные повозки, проплывали величественные раззолоченные паланкины.

В конце концов Тулси опустилась на землю возле какой-то лавки и забылась в полуобмороке-полусне. Потом кто-то поднял ее и куда-то повел. Перед глазами женщины проплывало радужное марево, ноги и руки были как ватные, в ушах стоял пронзительный надоедливый звон, к горлу подступала тошнота.

Тулси очнулась в чужой хижине; на нее настороженно смотрела незнакомая девушка. Увидев, что Тулси открыла глаза, она с вызовом произнесла:

– Проснулась? Я дала тебе напиться из своей чашки, но ты наверняка из высшей касты! Вайшья, а то, глядишь, и брахманка! А я шудра!

Тулси через силу улыбнулась.

– Это неважно. Главное, ты дала мне попить.

Она лежала на набитом соломой матрасе, брошенном прямо на земляной пол. Обстановка хижины была очень бедной: сплетенная из тростника мебель, да и та старая и жалкая. Глиняная посуда. Ни циновок, ни ковров. Хозяйке дома было лет восемнадцать; темное лицо, худощавое, гибкое и верткое, как у ящерицы, тело, быстрые глаза. На девушке была широкая сборчатая юбка, расцвеченная кричащими красками, и короткая, туго обтягивающая грудь кофточка. Украшения – крупные, яркие, но дешевые.

– Откуда ты? Где твои родные? – Она спрашивала требовательно и резко.

Тулси вздохнула.

– Не знаю. У меня никого нет.

Девушка рассмеялась.

– Значит, мне не повезло! Я надеялась, что ты богатая горо жанка, которой стало плохо на улице, и хотела получить в награду несколько рупий!

Ее откровенность расположила к себе Тулси, и она с улыбкой промолвила:

– Пожалуй, я еще беднее, чем ты! Главное, у тебя есть дом, а у меня – совсем ничего. – И спросила: – Как тебя зовут?

– Кири, – ответила девушка и с гордостью добавила: – Это означает «цветок амаранта».

– А меня – Тулси.