Пальмы в снегу - Лус Габас

А еще были те, кто соглашался с Эмилио: местным жителям будет лучше, если Гвинея сохранит испанское управление, как раньше. Хулия была уверена, что такие люди, как Димас, кто много работал и вел вполне достойную жизнь, поддерживают позицию отца, но сам Димас никогда не выскажет подобное мнение открыто, чтобы не раздражать брата.

Эмилио тем временем продолжал сварливо гнуть свою линию:

– Обещаю тебе, Густаво, как член общинного совета, я буду бороться, пока люди, вроде меня, не получат право голоса. Я не собираюсь сидеть тихо!

– Ага, просто слепо говорить «нет», чтобы сохранить свои привилегии! – язвительно произнес Густаво.

– Но ведь ты тоже голосовал против самоуправления! – всплеснул руками Эмилио.

– Твое «нет» – демонстрация лояльности Испании, а мое «нет» – поддержка независимости от Рио-Муни! Но если белые станут голосовать, будет больше путаницы!

Толпа вокруг них выросла. Раздавались выкрики и «за», и «против».

– Я проголосую «за»! – прокричал жилистый парень с бритой головой. – И мы все должны так сделать, чтобы белые ушли отсюда раз и навсегда!

– Ты, значит, фанг? – спросил другой, низенький. – Ты говоришь, как они.

– Я буби, но тоже проголосую «за», – вступил третий, с перевязанной рукой.

– Тогда ты не настоящий буби! – резко возразил Густаво. – Ни один настоящий буби не позволит пришельцам с континента, фанг или другим, забрать наши богатства!

– Это лучше, чем оставаться рабами белых! – парировала «обиженная» сторона.

– Ты понятия не имеешь, что несешь! – Густаво угрожающе надвинулся на него. – Тебе промыли мозги!

– Конечно, конечно, народ фанг, обвиняют во всем! – фыркнул молодой. – Но нас тоже эксплуатируют. Сколько леса и кофе белые вывезли на наших спинах? А вы, буби, продолжаете их поддерживать?!

– Мы, буби, десятки лет ведем борьбу, и нас репрессируют за свободные высказывания, – гаркнул Густаво. – Ты хоть знаешь, сколько писем отправляли племенные вожди колониальным властям, в Испанию и даже в ООН? И что мы получили взамен? Изгнание, наказание и тюрьму! – Он расстегнул рубашку, демонстрируя шрамы. – Ты правда думаешь, что я поддержу тех, кто со мной это сотворил?!

– Ты псих, – отозвался молодой фанг. – Испания никогда не поддержит создание двух государств: островного и континентального. Нам надо объединить силы! – В ответ прозвучал гул одобрения. – Этого и хотят белые: чтобы мы передрались между собой.

Димас увидел, как брат сжал кулаки, и быстро схватил его за руку.

Эмилио саркастически усмехнулся.

– Что я тебе говорил, Димас? – сказал он. – Все превратилось в драку в курятнике.

«В курятнике, где слишком много петухов», – подумала Хулия.

– Значит, вот какую судьбу вы принимаете? – продолжил Эмилио.

– Папа, хватит! – вмешалась Хулия. – Иди домой. – И обратилась к Густаво: – Поступай, как считаешь нужным. Только оставь отца в покое. Оставь нас всех в покое.

– Это вам всем нужно сделать! – заорал молодой фанг. – Убирайтесь! Возвращайтесь в свою страну, пока целы!

Раздались многочисленные крики одобрения. Эмилио скрипнул зубами, и Хулия потянула его за руку в сторону магазина. Оба открыла дверь, и они прошли внутрь. А несколько секунд спустя в стекло влетел камень. Мужчина застыл, потом шагнул в сторону разбитого окна.

– Попомните еще! – проревел молодой фанг. – Спокойной жизни вам больше не будет!

Эмилио взглянул на Димаса, тот в ответ – на него, потом покачал головой, развернулся и пошел прочь.

Хулия стояла рядом с отцом, по ее лицу катились слезы разочарования. Густаво пробормотал: «Извини» – и тоже ушел. Оба принесла щетку и стала заметать осколки.

Потрясенный Эмилио молчал. Хулия отвела его в магазин, усадила на стул, принесла стакан воды, убедилась, что он немного успокоился, и отправилась помогать Обе.

– А ты на чьей стороне, Оба? – спросила она спустя некоторое время.

– Я все равно не могу голосовать, сеньорита, – ответила девушка. – Только мужчины и только главы семей.

– Да, но если б могла, то за что бы голосовала? Только честно.

– Мои родственники – фанг. Моих предков силой увезли с континента, из родных мест, и заставили работать на плантациях на острове. В моей семье еще живы воспоминания о том, как белые охотились на нас, как на зверей… – Оба вздернула подбородок. – Не обижайтесь, сеньорита, но я бы голосовала за самоуправление.

Хулия обернулась и посмотрела на удрученного отца; его плечи опустились, руки лежали на коленях. Сколько ее родители прожили на Фернандо-По? Целую жизнь, полную не только грез, но и тяжелого труда. Куда им деваться? Уж точно не в Пасолобино! После Санта-Исабель они зачахнут в месте, застрявшем в прошлом. Смогут ли они поселиться в Мадриде, рядом с ней и Мануэлем, чтобы начать все заново? Нет, не в их годы. Они будут нянчиться с Исмаэлем и другими возможными внуками, вздыхая от тоски по острову.

«Да, папа, – подумала она, и ее глаза наполнились слезами. – Все кончено».

Нельсон с трудом пробивался сквозь толпу с джин-тоником и бутылкой «пепси» в руках. Еще ни разу в «Анита Гуау» не было такого аншлага. Нигерийский оркестр играл одну мелодию за другой без остановки, танцпол был забит парами, наслаждавшимися сочетанием ритмов латины и йорубы. Новая владелица клуба поменяла обстановку: появились высокие барные табуреты, темно-красные дерматиновые диваны под круглыми лампами, стильные затемненные зеркала на стенах, да еще и большой духовой орган в углу. Старые и новые клиенты приходили сюда в поисках незабываемого вечера.

Из-за столика в глубине зала привстала Оба. Ее маленькая ручка, украшенная разноцветными пластмассовыми браслетами, взмыла в воздух. Нельсон просиял. Они как будто несколько месяцев не виделись, хотя на самом деле лишь несколько минут. Рядом сидели Икон и Лиала, взявшись за руки и покачиваясь в такт музыке.

Нельсон поставил напитки на стол и сел.

– В баре столько народу, что состаришься, пока обслужат! – сказал он. Когда с ними была Оба, он говорил по-испански, потому что она не понимала пиджин.

– Насколько я вижу, здесь все нигерийцы собрались, – сообщил Икон. – Как будто заранее договорились!

– Но ведь событие стоит того, не так ли? – произнес Нельсон. На прошлой неделе Гвинея подписала новый четырехгодичный рабочий контракт с Нигерией, и несмотря на политическую нестабильность, работа для нигерийцев была гарантирована.

– Значит, вот здесь вы, мужчины, прогуливаете свою зарплату? – спросила Лиала, обводя зал горящими глазами.

– О, мне надо идти! – шутливо закричал Икон. – Мне детей нужно кормить!

– А я перестал сюда ходить, когда встретил Обу, – признался Нельсон, и та улыбнулась. – Но вообще, верите или нет, многие браки начались со знакомства здесь.