Игра желаний: Преданность - Хейзел Райли

Он должен быть где-то неподалеку. Должен быть прямо…

— Эй.

Я резко оборачиваюсь. Тимос, всё еще обнаженный, потягивается в постели. Простыня сползла на бедра. Он вскидывает руки вверх, его мышцы на несколько секунд напрягаются, после чего он опускает их и поворачивается на бок ко мне.

— Эй, — отвечаю я.

Он подпирает щеку рукой, упершись локтем в матрас. Его взгляд всё еще затуманен сном. — Ты вернешься сюда, на Землю, ко мне? Или еще побудешь там, в небе, среди звезд?

Над этим не нужно думать. Я встаю со стула и иду к нему. Тимос широко раскрывает объятия, приглашая меня, и огромная улыбка освещает его идеальное лицо.

— Я возвращаюсь к тебе, на Землю, — шепчу я, прижимаясь к его груди. — Я всегда возвращаюсь к тебе.

ЭПИЛОГ. ПОСЛЕДНЕЕ ЛЕТО

Это было последнее лето Афродиты. Но это было первое лето Дейзи.

Это было лето, когда ей наконец представился шанс побыть собой. Все заметили её перемену — ту свободу, которую она позволила себе, чтобы стать той, кем была всегда. Девушкой, которую Тимос разглядел в ней с самого первого взгляда. Это было последнее лето в её жизни в прежнем качестве, но и первое, которое она прожила так, как хотела сама.

Это было лето утр на террасе, с книгой под носом и неизменными тостами с арахисовой пастой и джемом. Лето взглядов Тимоса и их ног, соприкасающихся под столом. Лето её пальцев, переворачивающих страницы, и рук Тимоса, ласкающих её открытые бедра — просто чтобы подразнить и заставить потерять концентрацию. Только для того, чтобы в следующий миг их прервал Гермес своим вечным: «Возьмите один из моих презервативов и валите куда-нибудь в другое место!»

Это было лето вечеров на берегу моря с братьями и сестрой, лето глупых игр, в которые они не могли поиграть в детстве. Время обретения невинности, в которой им когда-то было отказано. Лето купаний нагишом на частном пляже. Тимос обожал смотреть, как она развязывает завязки купальника, как цветные плавки падают на песок, а её обнаженное тело погружается в кристально чистую воду. Но еще больше он любил догонять её и целовать среди волн — там, где их никто не мог увидеть.

Это было лето рассветов сразу после закрытия клуба, с бисеринками пота на лбу и влажностью, липнущей к коже, когда она возвращалась домой с каблуками в руках и в кроссовках на ногах.

***

Дейзи обхватила Тимоса за торс и прижалась к нему всем телом, крепко-крепко. Он изобразил отвращение и попытался, совсем слабо, отстранить её: — Ты потная и липкая. Какая гадость.

Она скользнула руками выше и подпрыгнула, чтобы обхватить его за лицо. Тимос помог ей, наклонившись с нежным вздохом, и она запечатлела на его лице один поцелуй за другим. В лоб, в веки, в щеки, в скулы, в шею, в нос и в губы. Снова и снова.

Гермес громко расхохотался, обозвав их «мерзкими голубками». Аполлон тихонько усмехнулся, радуясь тому, что его сестра так влюблена. Тимос подхватил Дейзи под ягодицы и оторвал от земли, взяв на руки. Он зашагал вперед, прежде чем они успели привлечь к себе слишком много внимания. Они были уже далеко от входа в игровой зал, но еще не свернули на ту короткую тропу, которую знали только Лайвли.

— Пошли, денежный мешок на ножках.

Дейзи положила голову ему на плечо, позволяя своим затекшим ногам свободно болтаться. Каблуки убивали её ступни; ей хотелось поскорее сменить их на кроссовки, которые Тимос наверняка положил в свой рюкзак. Впрочем, она была слишком пьяна, чтобы останавливаться. Ей было хорошо здесь, на руках у мужчины, которого она любила.

— Давайте сыграем в игру по дороге домой? — предложил Гермес.

— Нет, — хором ответили Хайдес, Афина и Аполлон.

— Ну же! Почему меня никто никогда не поддерживает?

— Потому что у тебя дерьмовые идеи.

— Подписываюсь под каждым словом.

— Подпишись под моим задом, Аполлон. Ты вечно молчишь, но когда надо меня подколоть — становишься подозрительно словоохотливым.

— Да расслабься ты хоть раз!

— Дети, не ссорьтесь, — воскликнул Тимос, одновременно забавленный и измотанный перепалками братьев. Он уже начинал привыкать к этому шуму.

Гермес воспользовался моментом и смешно затрусил впереди Тимоса, продолжая идти спиной вперед. Аполлон время от времени подправлял его траекторию, чтобы тот не врезался в ветки деревьев.

— Окей, Трамплин, ответь на вопрос: кто твой любимый брат Лайвли? Будь честен. Искренен. Не бойся ранить чьи-то чувства. У Афины их всё равно нет, Аполлону плевать, а мои ты не ранишь, потому что назовешь именно моё имя, — закончил он с улыбкой во все тридцать два зуба.

Тимос посмотрел на него, нахмурившись. — А Хайдес? — Он — Дива. Его не интересует чужое мнение.

Дейзи, которая не пропускала ни слова, но решила не вмешиваться, похлопала Тимоса по спине и прильнула губами к его уху: — Сделай его счастливым, назови его имя.

Гермес обожал одобрение. Ему было слишком важно, чтобы его ценили. Тимос сделал вид, что долго раздумывает, просто чтобы подержать его на иголках. В конце концов он вздохнул: — Ты, Златовласка.

Гермес вскинул руку вверх в знак победы. — Ха-ха! Я так и знал. Ничего нового. Слышал, Поло?

Тимос и Дейзи обменялись взглядами, улыбаясь. Чего никто не знал, так это того, что Тимос не просто подыграл. Гермес и впрямь был его любимчиком.

***

Это было лето ночей с громким стрекотом цикад, душных утр, порывов ветра с запахом морской соли и крупинок песка, застревающих между влажными пальцами. Лето, пахнущее солнцезащитным кремом на загорелой коже, яркое, как фейерверки в середине августа. Это лето также стало последним разом, когда она прочитала свою любимую книгу — привычка, которой она следовала годами перед отъездом.

— Дейзи, — окликнул её Тимос, остановившись в дверях. В руке он держал дорожную сумку, а за воротник его майки были зацеплены очки.

Она рассеянно подняла лицо, чтобы поприветствовать его, и снова вернулась к чтению, сидя за столиком.

— М-м?

— Нам пора, — напомнил он. — Через три часа у нас рейс в Штаты, в Йель.

Афродита кивнула. — Да, конечно. Десять страниц, и я иду. — Она постучала пальцем по книге.

Тимос вздохнул и, вместо того чтобы торопить её, присел рядом. Он наклонился, чтобы прочитать название