Ты – всё - Елена Тодорова

— Она тебя тоже любит. Это видно.

В кабинете стоит тишина. Мы сидим друг напротив друга и смотрим четко в глаза. Разговариваем откровенно, как миллион раз до этого. Но у меня никак не получается нащупать то спокойствие, которое я обычно в беседах с отцом обретаю.

— Возможно, дело в том, что я не могу сказать ей это слово, — размышляю вслух. — А она ждет. Знаю, что ждет.

— Почему не можешь?

Прикрывая веки, потираю пальцами подбородок.

Нет, мне не нужно вспоминать. Собираюсь с духом.

Открываю глаза. Смотрю на отца, обещая себе быть максимально честным с ним и с самим собой.

— Отторжение к этому слову произошло еще пять лет назад, когда я увидел сообщения, в которых она писала это чертово «люблю» Усманову. Святу, — уточняю, хотя папа, должно быть, и так понимает, о ком речь. — Они тогда встречались. В девятом началось… Помнишь? Я ее, по сути, у него отбил. Задело тогда, что ему и мне одни и те же слова говорила. Пусть, как она говорила, с разным посылом. Свят, мол, дорог как друг. Меня отвернуло. Но я… Взял себя в руки тогда. Преодолел этот затык. Даже пару раз ей сам признавался. Потом эта разлука, заявление, ее замужество, годы уверенности, что не любила никогда… Пустые слова… — дыхания не хватает закончить. Сорвавшись, беру паузу, чтобы восстановить. Пока концентрируюсь на этом процессе, невольно охреневаю от силы сердцебиения. — Сейчас я знаю, что любила. Все эти годы. Ни с кем не была. Брак был фиктивным, чтобы Поверин взял опеку над братом. Надо, кстати, к ним съездить. Мелкий привязан к Ю. Она этого, возможно, не осознает. Надо подсказать, — выдаю все нагромождение мыслей. И снова замолкаю. Прижимая сцепленные в замок руки к губам, раскидываю упорно сплетающиеся в узлы чувства. С хрипом выдыхаю: — Я не знаю, как ей сказать эти слова.

Глаза отца сужаются. Брови толкаются к середине переносицы. Если бы не морщины, которые чеканит возраст, встретились бы. Мне, знавшему папу от и до, заметно, как, моргая, он перемалывает эмоции. В горле собирается ком, ведь посторонний этого бы не понял — сдержан.

Отец неспешно, даже как будто лениво, двигается в кресле. Смещается, словно неудобно стало. Подается вперед. Переводит дыхание. Берет в руку зажигалку. Перекатывает ее по столу — с бока на бок. Обдумывая сказанное мной, долго молчит. Я не тороплю. Зачем? В этом нет необходимости. С привычкой папы взвешивать каждое слово давно знаком. Не напрягает эта тишина. Успеваю расправить плечи, вдохнуть.

Пригубляю принесенный мамой кофе. Жду.

— Помнишь, как заново ходить учился? — хрипло льется пропитанный опытом, силой, мудростью и бесконечной добротой голос отца. Вслушиваясь, замираю. — Тяжело было. На первых шагах зверски больно. С каждым последующим чуть легче становилось, правда? Так же и с любовью, сын. Придется заново учиться говорить. Придется прыгнуть через эту боль.

Грудь сдавливает, но сердце уже не унять. Воюет за территорию как одурелое, а по факту — против себя же. Меня бросает в жар. Кожа вмиг покрывается испариной.

«Я тобой порезалась, Ян!»

Не идет из головы.

— Ю тоже пережила ад, пап, — констатирую без подробностей. — Возможно, дело еще и в этом. Как выдать это чертово «люблю», если тогда не смог быть рядом? Я себя поедом ем за то, что не был рядом, чтобы прекратить все.

— Расскажи ей, почему тебя не было рядом.

— Ты меня видел тогда, пап? Я, блядь, скорее сдохну, чем позволю Ю представить себя таким слабым. Хотелось бы просто забыть обо всем, начать с чистого листа…

— Но так не получается.

— Не получается.

Прижимаю Ю, и тревога отступает на задний план. Фокусируюсь на том, как она пахнет, как ощущается, как выглядит в моих руках.

Моя красивая. Моя родная. Моя нежная Зая.

Девушка, которая была моей мечтой, стала легендой, и скоро будет женой.

«Живой» музыкой нетрудно впечатлить. А если это еще бессмертный мировой бестселлер, то пробирает порой до мурашек. Среди людей есть такие же хиты — к ним возвращаются всю свою жизнь.

Улавливаю, когда у Ю хмелеют от любви глаза, и сам плыву так, что остается только сильнее ее прижимать.

— Расстроилась из-за свадьбы в сентябре?

Спрашиваю не только для того, чтобы снизить градус накала. Стараюсь учитывать ее чувства. Привычке принимать все решения самостоятельно не изменяю, но если узнаю, что Ю в каком-то вопросе со мной не согласна, готов искать варианты.

— Нет… — выдыхает, перебирая пальцами ткань пиджака у меня на плече. Смотрит до определенного момента туда же, чему я даже рад. Потому что, когда она вскидывает взгляд, меня будто током прошивает. Какой бы Ю ни была ласковой и покорной, Бесунию нельзя списывать со счетов. — Ты прав, ни к чему затягивать. Я подумала и теперь даже рада. Знаешь, сегодня немного расстроилась по другому поводу.

— По какому?

— У твоих друзей за эти пять лет столько детей родилось… И вообще, должно быть, много хорошего произошло… А мы их потеряли.

За грудиной ноет, но внешне я, конечно же, остаюсь спокойным.

— У нас впереди тоже много хорошего, Зай.

— Я не хочу терять ни минуты.

Наклоняя голову, приподнимаю брови.

— Тогда что мы тут делаем, Ю?

Ее лицо алеет, но при этом она смеется.

— Поздравляем Илью!

— Уже поздравили. Можно домой.

— Мы так с тобой все семейные праздники пропустим. Это тоже не дело.

Мелодия обрывается на минорной ноте, но моя Ю мне улыбается. Увожу ее с танцпола счастливую.

— Подойдем к моим? — просит, когда уже между столиками идем. — А то весь вечер как будто специально игнорим их.

— По-моему, они прекрасно проводят время, — оцениваю широкие улыбки будущих тестя и тещи.

— Это все благодаря твоим родителям. Хорошо, что они вместе сели.

— Они первые сваты друг у друга.

— Смешно так…

— Что?

— Мои так боялись с вами породниться…

— Очень смешно, — выдаю я. И в самом деле растягиваю губы в улыбке. — У судьбы отличное чувство юмора.

— Мам, пап, ну как вы? Все хорошо? — припадая к спинам родителей, встревает между их головами.

Одной рукой обнимает отца. Вторую не пытается у меня отобрать.

— Все чудесно, дочь, — отзывается Валерия Ивановна, прижимая к щеке Юнии ладонь. — Нам очень весело.

— Точно? Потому что мы с Яном решили пораньше уехать…

Подмигиваю, когда оборачивается, чтобы поймать мой взгляд.

Проходящий мимо Чарушин со смехом закидывает мне на плечи руку.

— Ох уж этот период, когда ни одно торжество невмоготу добыть до конца, — подшучивает, скотина, прямо при родителях.

Я-то ладно. Не смущает.

А вот Ю