Неотразимая - Вера Кауи

— Я боюсь… стать посмешищем… мне нельзя плакать…

— Почему?

— Боюсь устроить сцену…

Голос звучал как у астматика. Хрипы сменились всхлипываниями.

— Хорошо… мы уходим с кладбища… двадцать один… двенадцать… одиннадцать…

Элизабет в ужасе глядела на магнитофон, но оттуда звучал только голос Луиса. Он медленно считал, пока не дошел до пяти.

— Мамочка… хочу к маме… где моя мамочка?

Это был голос ребенка — тонкий, жалобный.

— Почему ты не можешь найти маму?

— Я не знаю… она ушла… мне здесь плохо… пожалуйста, я буду хорошо себя вести… я хочу к маме… я не буду плакать, только отведите меня к маме.

В глазах Элизабет блеснули слезы. Она прикусила нижнюю губу и крепко вцепилась побелевшими пальцами в руку Дэва.

— Расскажи мне, где ты находишься? Что произошло?

— Я в большом доме… это не мой дом… здесь много детей и взрослых, но я никого не знаю… я хочу к маме… пожалуйста… — Голос стих. Когда он раздался снова, в нем звучали радость и облегчение. — Вы отведете меня к маме?! Смотрите, я уже не плачу… я буду хорошо себя вести… обещаю… — затем снова ничего не было слышно, и вдруг раздался дикий, пронзительный детский крик, полный ужаса и отчаяния.

— Нет, не в земле! Вы же обещали отвести меня к маме… она не в земле! Нет! — Из магнитофона несся безумный, истеричный, безудержный детский крик. На самой высокой ноте он вдруг оборвался.

— Четыре, — торопливо произнес Луис и добавил:

— Что теперь происходит?

— У меня день рождения! — Голос был счастливый, гордый, возбужденный. — Сегодня мне четыре года, и миссис Хокс испекла торт, в него воткнут свечки, а мама сшила мне красивое платье.

— Где ты находишься?

— Дома.

— Ты знаешь адрес?

— Номер двадцать три, Макинтош-роуд, Камден-Таун, — нараспев повторил восторженный детский голос.

— А кто там живет?

— Я.

— А кто еще?

— Мама.

— А кто такая миссис Хокс?

— Это ее дом. Мы живем вместе с ней и мистером Хоксом. Миссис Хокс приглядывает за мной, когда мама уходит на работу, а мистер Хокс — на стройку.

— На какую стройку?

— Я не знаю. Так говорит миссис Хокс.

— Расскажи мне о доме. Какой он?

— Мама называет его кукольным домиком. Две комнаты наверху и две внизу и сзади кухня, а еще там есть маленький садик, и мистер Хокс разрешает мне ему помогать.

— А в гостиной есть окно с цветными стеклами?

— Да… там большой корабль. Когда светит солнце, то пол становится очень красивым.

— А что делает твоя мама?

— Она шьет для богатых дам… она мне тоже сшила платье… а тетя Мэрион купила мне ленты.

— Кто такая тетя Мэрион?

— Мамина подруга.

— Она к вам приходит?

— Да. Она купила мне ко дню рождения куклу с длинными светлыми волосами, как у меня. И я смогу их расчесывать, как мама расчесывает мне.

— Она часто это делает?

— Каждое утро и каждый вечер. Мама меня причесывает и рассказывает сказку про принцессу, у нее были такие длинные волосы, что она спускала их из окна и по ним поднимался принц.

— А у тебя волосы такие же длинные?

— Пока нет… но мама говорит, что они вырастут.

— Ты ходить в школу?

— Нет. Я пойду, когда мне будет пять лет. Но мама научила меня писать свое имя.

— Ты можешь написать его для меня?

Настала тишина, и, пока кассета крутилась, Луис взял со столика лист бумаги и протянул Элизабет. Там большими печатными буквами было криво написано:

ЭЛИЗАБЕТ ШЕРИДАН.

— Так тебя зовут?

— Да.

— А как зовут твою маму?

— Мама.

— Нет, я хочу узнать ее имя. Тебя зовут Элизабет, а ее?

— А… Хелен Виктория. Мама говорит, что была такая королева, которую звали Виктория. Она водила меня смотреть дворец, где та жила, и сказала, что когда она была маленькой, то сама жила во дворце за морем.

— А где твой папа?

— Он погиб на войне.

— А как его звали?

— Руперт, — ответил детский голос.

— Расскажи мне о миссис Хокс. Как она выглядит?

— Она толстая и говорит, что ступеньки загонят ее в гроб.

— А мистер Хокс?

— Он лысый, но он часто дает мне шестипенсовик.

— У тебя есть друзья, с которыми ты играешь?

— Нет. Я должна оставаться дома с миссис Хокс. Но она берет меня в магазин, а иногда мы ходим в Хит и едем наверху в автобусе, когда у миссис Хокс не болят ноги.

— А сегодня у вас праздник и будет торт?

— Да. Его испекла миссис Хокс, он весь розовый, и на нем мое имя. Когда миссис Хокс все кончила, она дала мне облизать миску.

— Она добрая?

— Да, она называет меня «маленькая принцесса»…

Как мама. Мы пойдем с ней встречать автобус.

— Какой автобус?

— На котором мама приезжает с работы. К нам придет тетя Мэрион, мы зажжем свечи, а потом я их задую и загадаю желание.

— Какое желание?

— Чтобы мама купила мне коляску для куклы.

— Ты думаешь, она купит?

— Она говорит, что купит, если сможет… Но она не обещает. Мама говорит, что нельзя давать обещаний, если не можешь их выполнить.

— А твоя мама выполняет обещания?

— Всегда.

— Ты любишь маму?

— Больше всех на свете.

И снова кассета беззвучно крутилась, пока голос Луиса не сказал:

— Хорошо. После того, как мы побывали в прошлом, вернемся в настоящее, но быстро… шесть… восемь… десять… двенадцать… Через несколько секунд и досчитаю до пяти и скажу: «Откройте глаза». Вы легко перейдете от состояния расслабленности к состоянию бодрствования, при этом вы будете чувствовать себя бодрой и отдохнувшей, и это чувство сохранится… раз, два…

Луис потянулся, чтобы нажать кнопку.

Настала напряженная тишина. Наконец Элизабет едва слышно произнесла:

— Теперь я понимаю, почему боюсь кладбищ.

— У вас есть на то веские основания, — сказал Луис. — Какая-то услужливая дура отвела вас на кладбище, чтобы вы перестали все время плакать — за это вас ругали, а может, и наказывали, отсюда ваша боязнь устроить сцену, — и показала вам могилу. Она надеялась вас успокоить, но лишь вселила в вас дикий страх, который мозг отказывался принять и потому вычеркнул из памяти. На основании того, что мы слышали, можно с уверенностью сказать, что вы горячо любили свою мать. Вы жили с чужими людьми, и поэтому были друг для друга абсолютно всем. Я думаю, все ваши чувства были обращены на нее, и когда она «умерла», вы похоронили их вместе с ней. Похоронили в буквальном смысле слова, ведь если бы вы помнили ее жизнь, то вам пришлось бы помнить ее смерть. Поэтому ваше подсознание стерло эти пять лет из вашей памяти, а вместо этого навязало вам новое правило: избегать всего, что связано с чувствами. И вы строго следовали ему, не понимая, что этот путь ведет к изоляции. Но, как я уже говорил, мозг никогда ничего не забывает.