Токсичные желания - Надя Брекель

Мои мышцы болят после всех наших тренировок. — Я чувствую игривость в его тоне. — И будет достаточно сложно сдерживаться, когда ты будешь обнаженной в моей постели. — Он поднимает руки, давая мне знак подойти и свернуться калачиком рядом с ним, положив голову ему на плечо. На меня накатывает волна умиротворения.

Это так приятно.

Я провожу пальцами по его груди и животу и обхватываю его рукой, глядя на него снизу-вверх в темноте. Мы с ним находимся на совершенно разных этапах нашей жизни. И каким-то образом судьба свела нас вместе.

Это написано звездами.

Он никогда не спрашивал меня об этом напрямую, но я знаю, что ему интересно, что я вижу в нем, ведь мы с ним с совершенно разных планет. Я могла бы спросить его о том же. Прямо сейчас он мог бы обнимать любую девушку. Уверена, что в его телефоне полно номеров, которые он может набрать, если захочет, но сейчас в его объятиях я.

— На что ты смотришь? — Спрашивает Кольт.

Я снова наклоняю голову, касаясь губами его кожи.

— Я тебе завидую, — говорю я ему.

— Почему?

Я пожимаю плечами.

— У тебя все так просто. У всех, кто хорошо выглядит, так. Даже если ты не играешь в НФЛ. Жизнь легка для мелочных людей. И мне интересно, каково это, когда все дается так легко. Обрести уверенность. Разобраться в себе. Я завидую этому. Потому что мне кажется, что у меня совсем ничего не получается. — Я говорю, пока он молча слушает, и я продолжаю свою тираду.

— Ты производишь впечатление, что тебя ничто в мире не волнует. Я, с другой стороны, беспокоюсь обо всем. Справлюсь ли я со школой? Буду ли я той, кем хочу быть, и буду ли представлять женщину, которую хочу показать всему миру? Внесу ли я свой вклад в развитие мира или мне придется заниматься работой, от которой я в конце концов устану и озлоблюсь, потому что в глубине души завидую тем женщинам, которые могут жить за счет своей внешности? Как моя сестра, кузины и даже мои тетя и мама. — Я выдыхаю легкий смешок.

— Извини, это, должно быть, звучит так жалко. Я просто о многом беспокоюсь. И иногда я задаюсь вопросом, было бы лучше, если бы я держала рот на замке и голову опущенной, как и должна. Только хорошенькие девушки могут говорить громко.

Его руки сжимаются вокруг меня.

— Лучше или безопаснее? — говорит он. — Я думаю, ты напугана. Потому что люди приложили немало усилий, чтобы заставить тебя думать, что ты недостойна их внимания, Эбигейл — твои родители, твои кузины, и, похоже, твой бывший тоже. Ты дала всем этим людям шанс, а они им злоупотребили. И это их вина, не твоя.

Он приподнимает мой подбородок, так что мои глаза встречаются с его.

— Не думай, что это имеет какое-то отношение к тому, кто ты есть. И не позволяй никому заставлять тебя бояться себя. Ты невероятна, Эбигейл.

Моя улыбка становится шире, хотя тысячи сомнений относительно того, куда мы с ним направляемся, проносятся в моей голове. Я пользуюсь этим моментом. Мне нужно было это услышать. Мел и иногда моя сестра — единственные люди, которые так со мной разговаривают. Но в устах Кольта это кажется в десять раз лучше, особенно потому, что я могу его поцеловать.

— И я стал тем, кто я есть, потому что попал в ловушку. У меня не было выбора. Иногда я задаюсь вопросом, если бы у меня не было Боди, был бы я все еще в НФЛ. Не только Боди, но и моя мама. Я знал, что профессиональный спорт был моим единственным выходом из порочного круга, который вызвал мой отец, производя на свет детей и никогда не заботясь о них, — указывает он. — Я никогда не собирался становиться врачом или юристом. Я не силен в таких академических занятиях. Я знал, как тренироваться и никогда не сдаваться ни физически, ни морально.

То, как он говорит, напоминает мне о болезни, с которой я борюсь ежедневно.

— Ты, милая, можешь делать все, что захочешь. У тебя есть кое-что гораздо лучшее, чем внешность. У тебя есть решимость.

Я посмотрела на свои руки, прежде чем снова поднять взгляд на него с кривой улыбкой.

— Так ты тоже никогда особо не любил футбол?

Он знает, что я имею в виду, когда говорю тоже, потому что бросает на меня взгляд.

— Нет, я любил футбол. Это было моей единственной радостью, пока… — Я чувствую, как его тело напрягается в моих объятиях. Он умолкает, и я знаю, что он хочет сказать. — До инцидента футбол был веселым занятием. Но потом это стало казаться рутиной, как будто я был заперт в тюрьме, которая находилась в моей голове. С каждой выигранной игрой, с каждой роскошью, купленной на мои деньги, с каждой похвалой, которую я получал от фанатов и друзей, с каждым годом становилось все труднее чувствовать себя хорошо, когда я знал, что мой брат находится на глубине шести футов под землей и никогда не испытает ни одного из своих достижений. Осуществит свои мечты. Будет чертовски крутым. Потому что, несмотря на свою зависимость, он был таким умным. Так страстно любил музыку... — он снова замолкает, и я позволяю тишине повиснуть между нами. Прошло много времени с тех пор, как Кольт рассказывал о своем брате, и я не хотела говорить ничего, что могло бы его отпугнуть.

— Ты завидуешь мне, но и я завидую тебе. — Он смотрит в изножье кровати. — У тебя еще так много всего впереди, вся твоя жизнь. Ты ни к чему не привязана.

Мое сердце немного упало. Не уверена, имеет ли он в виду отношения или то, что у меня нет детей.

— И у тебя есть воспоминания с Блейком, которые никто никогда не сможет у тебя отнять, — добавляет он хриплым голосом, словно пытается удержаться от слез.

Я кладу руку ему на грудь.

— Знаешь, когда я впервые встретил Блейка, ему было восемь, нет, девять. Моя мама сказала мне, что мы позаботимся о нем день или два. Я знаю, что это было связано с тем, что мой отец снова оказался дерьмовым отцом. После смерти матери Блейка Клиффу пришлось взять на себя больше ответственности, а эти две вещи не сочетаются.

Я наблюдаю, как моя рука двигается вверх-вниз, а вместе с ней двигается и его грудь.

— Я просто помню, что он начал плакать, потому что скучал по своей маме,