Призраки не плачут - Ли Энн

Райли показывает мне, как выжить, не становясь частью насилия, которое управляет жизнью большинства заключенных. На какие детали работы стоит пойти добровольно. Как избегать команды Риза, не выглядя слабым. Я учусь чинить вещи — начиная со сломанного вентилятора на посту охраны, затем проводку в библиотеке. Быть полезным — значит оставаться в одиночестве.

Тюремная библиотека становится моим убежищем между подсчетами. Она маленькая, совсем не похожа на школьную библиотеку, где я раньше прятался, но в ней есть книги. Настоящие книги. И я провожу там каждый свободный час, который у меня есть.

Через три месяца после моего прибытия охранник останавливается у моей камеры, когда другие заключенные направляются в комнату для свиданий.

— Оливер, ты тоже. У тебя есть посетитель.

У меня сводит желудок. Только один человек может попытаться найти меня здесь, и я не хочу встречаться с ней лицом к лицу. Я не хочу видеть ее в этом месте. Но когда охранник ведет меня в комнату для свиданий — сплошь жесткие пластиковые стулья и металлические столы, привинченные к полу, — там сидит мой старый учитель истории.

Мистер Эдвардс.

— Привет, Ронан.

Я хмурюсь и бросаю взгляд на охранника, который кивает. Я сажусь, но не обращаю на него внимания. Вместо этого я не отрываю взгляда от поцарапанной поверхности стола между нами.

Он кладет что-то на стол. Книгу. Техническое руководство. Оно новое. Чистое. Корешок цел.

— Я подумал, что тебе это может показаться интересным. — В его голосе слышится тот же ровный тон, что и в классе. — Раздел об электрических системах особенно подробен.

Я смотрю на стену позади него. Эдвардс терпеливо ждет, ведя себя так, словно в его распоряжении все время мира.

— Лили рассказывала о тебе, — тихо произносит он. — Я и не подозревал, что вы двое были так близки.

Мои пальцы сжимаются в кулаки, и я качаю головой, один раз.

Он долго изучает мое лицо, затем кивает.

— Хорошо. Что ж, книга твоя. Охранники уже сказали, что это разрешено. Я принесу тебе еще одну в следующем месяце.

Он знает.

Схема повторяется с каждым посещением. Он приносит мне книги — иногда это руководства, иногда художественную литературу. Он пытается упомянуть ее имя еще пару раз, и я каждый раз останавливаю его. Мне не нужно говорить ни слова. Я просто встаю и ухожу. В конце концов, он узнает. Я буду сидеть и слушать, как он говорит, но некоторые темы не подлежат обсуждению. Есть раны, к которым я не позволю ему прикасаться.

Райли замечает книги и то, как я изучаю их в перерывах между работой, во время отдыха, за едой.

— Умный, — говорит он однажды во дворе. — Учишься такому дерьму, которое удержит тебя, когда выйдешь. Лучше, чем закончить, как Джексон. Все, что он умеет делать, — это все ломать.

Ко второму году срока у меня сложилась репутация. Я парень, который может починить что угодно. Охранники и заключенные приносят мне сломанные радиоприемники, вентиляторы, которые не крутятся, электрические розетки, которые искрят. Каждый ремонт — это деньги, дополнительное время в библиотеке, иногда даже дополнительное питание.

Риз снова пытается показать, кто здесь главный. Он посылает двоих из своей команды загнать меня в угол в душевой. Но тюрьма накормила меня, регулярное питание и физические упражнения помогли мне избавиться от всех острых углов голодания и нарастить мышцы. Райли научил меня, как защитить себя. Бой быстро заканчивается, а я все еще стою.

После этого они оставляют меня в покое.

Я узнаю больше, чем просто как все исправить. Я учусь терпению и стратегии. С помощью Райли я выясняю, когда лучше высказаться, а когда промолчать.

— Ты не такой, как все, — говорит он мне однажды днем. Мы обрабатываем деталь в механическом цехе, и он показывает мне, как управлять оборудованием. — У тебя внутри есть искра, малыш. Как только ты выйдешь, ты сюда больше не вернешься.

Эдвардс не пропускает ни одного месяца. В любую погоду он всегда рядом.

На третьем году, во время особенно суровой зимы, я наконец заговорил с ним.

— Почему вы продолжаете приходить?

Он не изображает удивления или радости по поводу прорыва. Он просто достает новую книгу и кладет ее на стол между нами.

— Потому что кто-то должен.

Я думаю о Лили и о том, как она говорила именно эти слова.

— Я не стою того, чтобы меня спасали.

— Всех стоит спасать, Ронан. — Он открывает книгу. — Особенно людей, которые сами в это не верят. Кроме того, я не пытаюсь спасти тебя. Я просто хочу убедиться, что у тебя будут варианты, когда ты выйдешь отсюда.

После этого все меняется. Я начинаю с ним разговаривать. Он приносит больше книг, давая мне больше способов занять свой разум, пока мое тело отслужит свой срок.

Во время дежурства я обмениваю навыки на татуировки. Райли талантливо обращается с самодельным пистолетом, и охранники отводят глаза, пока мы осторожны. Сначала мне достаются мелкие рисунки. Слова, которые что-то значат только для меня.

Шипы, обвивающие мои ребра, отмечают месяцы внутри, становясь плотнее с каждым годом. Под ними слова о девушке с золотыми волосами и призраке, который не позволил ей увидеть, как он плачет. Строки стихов, которые я написал на фабрике, навсегда отпечатались на моей коже.

Райли работает над ними во время отдыха, и он достаточно проницателен, чтобы увидеть, как проявляется рисунок.

— Ты действительно любил ее, не так ли? — говорит он однажды днем, добавляя больше деталей к «шипам».

— Сейчас это не имеет значения.

— Всегда имеет значение. Такая любовь не исчезает, потому что ты этого хочешь.

Я не могу с этим поспорить. Вместо этого я прошу его написать строчку под моим сердцем.

Память истекает кровью во тьме.

— Весело, — бормочет он, но все равно делает это.

Призраки не плачут это видно на моем предплечье каждый раз, когда я смотрю вниз. Это напоминание, предупреждение самому себе о том, кем я стал.

Последний раз Эдвардс навещает меня за две недели до моего освобождения. Он приносит с собой не книги, а стопку бумаг.

— Заявления о приеме на работу. — Он раскладывает их. — Строительные компании. Подрядчики. Люди, которым нужен кто-то, кто понимает, как работают здания, и которые известны тем, что нанимают людей, отсидевших в тюрьме.

Я смотрю на них. На будущее, которое они представляют.

— Зачем вы это делаете?

Я задавал ему один и тот же вопрос во время каждого визита.