Жук на ниточке - Эдуард Шим

В лесу начал снег таять, полая вода поднялась и затопила медвежью берлогу.

Проснулся Медведь – ахти, горе какое! – под брюхом лужа, лапам холодно, даже на загривке шерсть намокла… Выскочил наружу, трясётся, зубами стучит.

А снаружи-то не слаще. Со всех деревьев капает, ручьи бегут с пригорков, на полянах озёрца разлились. Ступить посуху некуда!

Шлёпает Медведь по воде – злой-презлой, рычит:

– Тьфу ты, пропасть, что за житьё пошло!.. Зиму спать было скверно, а просыпаться – на́ тебе! – ещё хуже… За что же такое наказанье!

И вдруг слышит – песенка. Кто-то задорно так выводит:

– Тук-тук, трясётся сук,

Тук-тук, несётся стук!

Фыр-фыр, шестнадцать дыр,

Др-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р!..

Задрал Медведь голову и увидел на берёзе Дятла в красной шапочке. Опёрся Дятел на свой хвостик-подпорку, носом по берёзовой коре бьёт, хихикает – уж так-то доволен!

– Ты чего, долгоносый, распелся? – спрашивает Медведь.

– А как же не петь-то, дедка? Весна пришла!..

– Ну и чего хорошего?

– Да ты, видно, не проснулся ещё! Весна-красна, понимаешь?!

– Тьфу, пропасть! Да чем она тебе так приглянулась?!

– Как чем? Нынче каждый день – праздник, на каждом сучке – угощенье. Вот я на берёзу прилетел, дырочек в коре наколотил – стук! стук! – и гляди-ка… Сладкий сок из них капает. Пей вволю да Весну-красну похваливай!

– Кому сладкий сок, а кому водичка холодная, – Медведь говорит. – Замолчи, не дразни, без тебя тошно.

Дальше зашлёпал по лужам. Не успел от берёзы отойти, слышит – новая песенка. Да не один голосочек, а сразу несколько её выводят:

– Через кустик прыг-нем,

Через кочку скок-нём,

Вперёд – назад,

Вперёд – назад!

Подошёл Медведь поближе – видит: на поляне зайцы играют, друг за дружкой гоняются. До того развеселились, что ничего вокруг себя не замечают.

– Цыц, косые! – рявкнул Медведь. – Что за кутерьма?!

– Весна ведь, дедушка! Весна-красна!

– А вам-то какой от неё прок?!

– Да как же, дедушка! У нас что ни день, то праздник, на каждом шагу – угощенье. Вот на эту полянку прибежали, а тут уже зелёная травка проклюнулась, позу́брить её можно… Как же Весну-красну не хвалить да не славить?

– Кому травка, кому грязь да слякоть, – Медведь говорит. – Брысь отсюда, не бередите мне душу, окаянные…

Дальше побрёл, шлёпает по лужам лапами. А чем дальше в лес, тем больше песен и плясок. Все жители – от малых пичужек и до больших зверей – радуются великой радостью, вешний праздник празднуют. Звенит лес, гуляет!

Сел Медведь на сухом пригорочке, лапой подпёрся, загоревал:

– Как же так… Всем в лесу хорошо, мне одному нету радости. Нешто я хуже всех?

И тут из-за облачка солнышко выглянуло. Пригрело Медведю спину, над мокрой шкурой парок завился… Закряхтел Медведь от удовольствия, бока подставляет. Так приятно после холодов-то погреться!

От тёплой земли тоже парок пошёл. Потянул Медведь носом – пахнет!.. Знакомым, сладким!

Начал землю рыть, дерновину отворотил – а там корешки завиднелись. Как же он про них-то забыл?! Ведь приходилось лакомиться, весною-то корешки сочны, сахаристы – не найдёшь лучше угощения!

Роет Медведь землю, чавкает, сопит, – ух, развеселился!

Потом слышит: песенка. Выводит кто-то:

– Ох, ох, обед неплох,

Левый бок – на припёк,

А за ним – правый бок,

Под собой не чую ног,

Спасибо, Весна,

Разутешила!

Оглянулся – нет никого. А песня совсем рядышком была!

Не сообразил сразу-то, что это сам распевать начал.

Вот как Весна угодила!

Заячье семейство

На берёзовой опушке лесные мамы хвалились друг перед другом своими детками.

– Ах, какой у меня сын! – сказала мама Олениха. – Наглядеться на него нельзя. Копытца точёные, ножки пряменькие, шейка высоконькая… Лёгонький, как ветерочек!

– Ммм, сын, конечно, неплох, – сказала мама Барсучиха. – Но куда ему до моих деточек! Уж такие они нарядненькие, такие разумненькие! Родились в марте, в апреле уже глазки открыли, а нынче – поверите ли? – даже из норы выбегают…

– А сколько их у вас? – спросила Олениха.

– Уж, конечно, не один и не два. Целых три!

– Можно вас поздравить, – сказала мама Ежиха. – Но всё-таки моих деток с вашими не сравнить. У меня их – пять душ! И вы знаете, у них уже шёрстка появилась… и даже иголочки твёрденькими становятся… Ну не чудо ли?

– Хрю! – сказала мама Кабаниха. – Пять – это хор-рошо. Ну а что вы скажете, если их – десять?

– А у кого их десять?! – поразилась мама Ежиха.

– Хрю-хрю… У меня! Ровно десяточек, и все как один… хрю!.. мохнатенькие… хрю!.. полосатенькие… хрю!.. подвизгивают этак тоненько, как птички… Где ещё такое семейство найдёшь?

Не успели мамы согласиться, как вдруг с поля раздался голос:

– У меня семейство получше!

И на опушке появилась мама Хомячиха.

– Ну-ка, – сказала она, – попробуйте догадаться, сколько у меня деток!

– Тоже десять! – хрюкнула мама Кабаниха.

– Двенадцать? – спросила мама Барсучиха.

– Пятнадцать? – шепнула мама Ежиха и сама испугалась, назвав такое большое число.

– Как бы не так! – сказала мама Хомячиха. – Подымайте выше! У меня деток – восемнадцать душ, во сколько! И чего там болтать про шёрстку, про глазки – это всё пустяки. Мои детки уже работать начали. Даром что малы, а уже каждый себе норку копает, жильё готовит. Представляете?