Почти вокруг света - Людмила Матвеева

В то утро мама варила манную кашу. Дима увидел и заворчал:

— Опять манная, ненавижу манную.

— От манной каши растут и крепнут, — ответила мама.

— Не хочу расти и крепнуть. — Так сказал Дима и выдвинул вперёд нижнюю губу. Начинались капризы.

— Перестань, — попросила мама, — ты не маленький.

— Маленький, — сказал Дима громко, противным голосом.

Папа перестал жужжать бритвой, вышел в кухню и мирно спросил:

— О чём толкуете? Доброе утро!

Лицо у папы доброе, круглое, щёки блестят, глаза, как щёлочки, а в них весёлые точечки.

— Опять манная, — упирается Дима, — ненавижу и не буду.

Мама сердито молчит, мешает кашу, лицо у мамы замкнутое, безразличное. Как будто не её сын тут переживает, а какой-то посторонний человек, до которого маме нет никакого дела. От этого Дима разозлился ещё больше и закричал ещё громче:

— Не буду! И всё! Не хочу! И всё!

— Чего не будешь-то? — поинтересовался папа, намазывая масло на хлеб.

— Ничего! — завопил Дима. — Не хочу ничего!

Когда человек капризничает, он делается глупым, и тогда он перестаёт соображать и не понимает тех, кого любит.

— Не хочу ничего! — вопил Дима.

— Не хочешь? Не надо, — очень спокойно сказал папа.

— Не хочешь, не надо, — очень спокойно повторила мама.

Дима стоял у стола и нарочно не садился на своё место. А на столе стояла тарелка с ненавистной кашей. Каши было много, почти до каёмочки.

Мама и папа ели яичницу и не обращали на Диму внимания. Мама взглянула на часы и охнула:

— Ой, как по утрам время бежит.

Она говорила так каждое утро.

Папа посмотрел в окно.

— Дождь начинается, не забыть бы зонтик.

Спокойные обычные слова, тихие голоса. И Дима ушёл в комнату, обиженный — не замечают, как неродные. Но кричать перестал — хотелось послушать, о чём они говорят. Потому что папа сказал:

— Разве он у нас избалованный?

— По-моему, нет, — ответила мама. Она помолчала, подумала и сказала уверенно: — Нет, он не избалованный.

— Я не избалованный, — сказал Дима негромко, — избалованные все плаксы, а я не плакса.

— Он не плакса, — подтвердила мама.

Только тут Дима заметил, что он опять пришёл к ним, в кухню, что он говорит нормальным, совсем не капризным голосом. А на плите кипит чайник, а за окном накрапывает дождик. Жёлтые листья прилипли к мокрому асфальту, и асфальт стал нарядным от ярких жёлтых кружочков.

— Дима, — сказал папа, — знаешь, какая еда самая невкусная на свете? Самая-самая невкусная. Знаешь?

— Какая? — спросил Дима и на всякий случай посмотрел на папу исподлобья.

— Самая невкусная еда на свете — это холодная манная каша. Так что мой тебе совет — ешь, пока тёплая.

Мама мягким движением подвинула Диме табуретку, посмотрела на него ласково и весело, как будто хотела сказать: «Забудем эту глупую историю. Забудем, и всё».

Дима был согласен забыть, каким он был несколько минут назад. И ему очень хотелось, чтобы они забыли. Он взял ложку и стал есть кашу. Она ещё не успела остыть и была довольно вкусная — сладкая, без комков, каша как каша.

Он ел, а мама быстро вытирала посуду, она не любила оставлять бабушке лишнюю работу.

— А сами манную кашу не едите. Как мне, так кашу, а как себе, так не кашу.

— Здравствуйте, я ваша тётя, — сказала мама.

— А что, разве справедливо? — не отставал Дима, хотя сам чувствовал, что разговор о несчастной каше пора прекратить. Но так иногда бывает: чувствуешь, понимаешь, а остановиться не можешь.

— Мне её нельзя есть, — объяснил папа, — врачи не разрешают, я от неё могу стать совсем толстым.

— А мама почему не ест?

— Маме хочется беречь фигуру, — серьёзно ответил папа, — она красивая женщина, наша мама.

Дима стал внимательно разглядывать маму. Хорошо, когда мама красивая. У Диминой мамы лицо нежное, смуглое, а глаза серые. Когда мама улыбается, глаза становятся почти синими, как у синеглазой красавицы из сказки.

— Красивая, — соглашается Дима, — правда.

— Да будет вам. — Мама смущается и делается ещё красивее. — Куда девался мой зонтик?

— Папа, ты тоже симпатичный, — говорит Дима и отодвигает от себя пустую тарелку.

— Ты так считаешь? Ну спасибо.

— Мама, вот твой зонтик, он был под шкафом.

— Ужас! Как он туда попал?

— Я вчера играл в парашютиста. Со стола. А со шкафа не успел.

— Новости. Света, наверное, приходила? Ладно, бегу. Слушайся бабушку, не ходи по лужам, не играй в парашютиста. Хорошо?

— Хорошо. Без зонтика всё равно не получится. А вечером расскажешь сказку?

— Постараюсь.

Дверь за мамой захлопывается. Папа надевает плащ. Сейчас придёт бабушка, и папа тоже уйдёт.

Утро продолжается.