Последняя битва - Брайан Джейкс

Зайчиха изучала эти художества, все еще ворча под нос:

— Увидимся в полдень у излучины… Очень мило они мне сообщили, дезертиры несчастные… Ха! Это, стало быть, я! С такими жалкими ушами? Да у меня ушки прелестные!

Фу! Неудивительно, что выдры выкинули его вон… А правописание!

Она подобрала обгоревший сучок и исправила рисунок, пририсовав Грубу громадное брюхо, а Броктри — кривой висячий нос. Подправив свое изображение, она вывела жирную двойку под каракулями Груба.

— Ну, милочка, пришло время вам принять командование собственным судном!

Чуть не свалившись за борт два или три раза, она освоилась и легко управлялась с бревном. Смышленая Дотти очень скоро приноровилась удерживать свое судно в середине фарватера.

Без приключений она неслась вниз по реке, разговаривая сама с собой и слагая ужасающие «капитанские» стихи.

В стихах говорилось о том, что Дотти хоть и красива до невозможности, но не раздумывая врежет тому, кто сомневается в ее капитанских возможностях.

Вдруг она тормознула веслом, потому что на берегу появилось живое существо: необычайно жирная и неряшливая ласка, с половиною завтрака на засаленной рубахе. Она стояла, держась за свисающую сверху, из кроны дерева, толстую лозу дикого винограда. Плюнув в воду, она сумрачно глянула на Дотти и сказала лишь одно слово:

— Ну!

Зайчиха вежливо улыбнулась ей:

— Извините, что вы сказали?

Ласка вызывающе вскинула морду:

— Ну. Я сказал — ну. Ты, стало быть, собираешься мне врезать, кролик?

Зайчиха вздохнула, закатила глаза, как бы ожидая помощи от небес.

— Если вы сегодня умывались, то, конечно, не промыли глаза, сэр. Я не кролик, а заяц, видите ли… А врезать вам я вовсе не собиралась, это просто песенка такая.

Грязнуля опять сплюнул в воду.

— Ты сказала, что если я еще хоть словечко… то ты мне врежешь. Вот я выдал словечко. И не одно уже. Ну давай, врежь!

Дотти с неудовольствием смотрела на него. Мать всегда предостерегала ее от общения с задиристыми типами, которые много плюются. Их можно отшить только презрением, которого она постаралась вложить в свой взгляд как можно больше.

— Мерзкая привычка — плеваться. И позвольте вам заметить, что уровень реки нисколько не поднимется от ваших плевков. Всего наилучшего.

Она пустилась дальше, но тут «тип» завопил изо всей мочи:

— Эй, лодка!

Дотти двинула в его сторону ушами — знак презрения, обычный для благовоспитанных молодых зайчих.

— Разумеется, лодка, помраченный шут гороховый.

А ты думал, сервировочный столик?

Ласка делала какие-то знаки появившемуся на противоположном берегу такому же жирному и неопрятному типу, тоже висевшему на побеге дикого винограда и плевавшему в воду. Проплывающей мимо Дотти он сквозь зубы пробормотал:

— Значит, не боишься, да? Ну ладно!

Обе ласки разом отпустили свои «веревки», и сверху рухнуло в воду бревно, перегородив поток позади лодки.

Зайчиха поняла, что ничего хорошего ее здесь не ждет, и принялась грести изо всех сил. К несчастью, она не успела продвинуться и на дюжину корпусов лодки, как второе бревно рухнуло перед нею ниже по течению. Теперь — ни вперед, ни назад. Дотти выправила свое суденышко, когда волна, поднятая передним бревном, дошла до него. Появились еще две ласки. Дотти чопорно выпрямилась. Понимая, что с такой публикой разговаривать бесполезно, она все же решила попробовать:

— Доброе утро. Надеюсь, вы в добром здравии, а?

События развивались в неприятном направлении. Вторая ласка вытащила ржавую ножовку по дереву и направилась к Дотти.

— Во как, гляди-ка ты. Ну, сейчас она у меня получит зарубку на память.

Дотти схватила весло покрепче.

— Не подходите близко. Я не только прекрасна, но и опасна.

Ласка сделала выпад к ее ноге.

— Ну, так ты больше не будешь прекрасна, как я т-тебя отмаркирую!

Бумс!

Весло резко опустилось промеж ушей противницы. Со страшным воплем пораженная ласка рванулась обратно на берег.

— А-а-а-а-а! Убивают! Меня убили, мой бедный череп пробит в двадцати местах! Ай-йа-а-а-а-а-а-а! Я вся в крови! Убита, уничтожена, й-й-й-и-и-и-и!

Другая ласка фыркнула и прижала лапу к глазам, вытирая отсутствующие слезы.

— Да как ты смела так треснуть Эрми по башке! Вот выйдешь на берег, мы тебе покажем, мы тебя накажем.

Дотти подняла весло.

— Как бы не так, пока у меня это весло. Ну-ка уберите бревно из русла!

Эрми с новыми силами подняла вой:

— Йу-гу-гу-уууууу! Надо было придушить ее сразу, как только эти двое смылись, говорила я вам! А теперь… Оюшки, нет меня больше-е-е-е-е!

Из чащи неспешно появились Броктри и Груб, с трудом удерживаясь от смеха. Барсук строго обратился к Эрми:

— Кончай причитать, не то я влеплю тебе так, что будешь вопить по-настоящему.

Затем Броктри указал на бревна в русле:

— Быстро уберите это безобразие из речки! — Он вы тащил меч.

Дотти не ожидала, что четыре тяжеловесные ласки могут двигаться с такой скоростью. И успевать к тому же еще ныть и недовольно фыркать.

— А теперь быстро к своему винограду и задрать левые задние. Живо! — приказал им Груб.

— Ой-ой-ой! Не рубите нам лапы, сэр, мы никогда больше не будем!

Груб связал лозой лапы одной пары, переплыл на другой берег и проделал то же самое с Эрми и ее другом.

— Это ж счастье, что мы ей ничего не сделали… левую, левую он велел, это правая…

Когда Груб закончил, Броктри гаркнул:

— А теперь отцепились!

Разжав лапы и лишившись опоры, ласки взвились вверх, увлекаемые бревном, но замедлили свой взлет и повисли в воздухе, достигнув равновесия. Вопя, они висели как раз над головой Дотти, и Эрми орала прямо ей в ухо:

— Ой-ой-ой! Не оставляйте меня тут вверх ногами и с шишкой на башке! А-а-а-а!

Прижав прохладное, мокрое весло к шишке, Дотти уменьшила страдания несчастной ласки.

— Тихо, дорогуша, воплем боли не уймешь. Я вот тебе сейчас шишку разглажу. Замри! Спокойно!

И Дотти двинула по веслу лапой, вдавив шишку в голову. Оглушенная Эрми, ко всеобщему облегчению, замолчала.

Броктри и Груб влезли в лодку и продолжили путь. Дотти без устали пилила их:

— Я удивляюсь тебе, Груберт. Так меня бросить на произвол судьбы. Ну, вы, сэр, — совсем другое дело. Чего от вас еще ожидать. Вы однажды уже отсиживались за деревом, когда меня убивали жестокие разбойники. Вот и сейчас то же самое. Нехорошо, сэр, очень нехорошо. Я думала, что лорды Броктри серьезнее. Шаль, что я ошиблась.