Продавец приключений - Георгий Михайлович Садовников

Шофёр спустил ему два стула, и пожилой колобок весело покатился с ними к подъезду.

И вот тут обнаружилось, что наши опасения насчёт того, что остролицый паренёк проявит к нам полное равнодушие, совершенно напрасны.

Шофёр протянул ему большую кастрюлю, но паренёк, вместо того чтобы принять её, приложил ладонь козырьком к глазам и начал внимательно рассматривать нас.

– О, да тут кто-то есть? – произнёс он, присвистнув. – Детки, что же вы смотрите? Или вам всё бы баклуши бить? – спросил он мурлыкающим голосом. – А ну, тунеядцы, живей за работу! – рявкнул он, положив руки на бёдра.

Мы бросились к грузовику, обгоняя друг друга. Это же сплошное удовольствие перетаскивать вещи людей, въезжающих в новую квартиру. Лично я не знаю более увлекательного занятия.

Мы толкались внизу у кузова, и шофёр грузовика еле успевал подавать вниз предметы. Я перехватил у Зои, не знавшей, как быть с бутербродом, скатанный коврик, прижал его к груди, и только тут до меня дошёл пренебрежительный тон, с которым обратился к нам остролицый. В моей голове даже промелькнула догадка, что, наверное, так в древние времена разговаривали хозяева со своими невольниками.

У меня сразу же упало настроение, и я понёс коврик в дом без всякого удовольствия.

Пожилой колобок бурно обрадовался нашей помощи. Он пожал каждому руку и назвался по имени-отчеству. Ещё час назад я бы или лопнул от гордости, или один перенёс все вещи новосёлов в дом. Но теперь драгоценное рукопожатие взрослого только сделало ещё более обидным рабство, в которое нас обратил его грубый и высокомерный сын.

Лица у ребят тоже стали кислыми, и я заключил, что они пришли к тому же самому грустному выводу. Только из Зоиных глаз всё ещё не уходило выражение деловитости, потому что она соображала медленней всех. Словом, теперь только Зоя трудилась с полным вдохновением, таскала вещи одной рукой – в другой держала бутерброд с вареньем.

А остролицый так ничего и не понял. Он стоял у машины и, вместо того чтобы носить вещи, понукал нас, точно взаправдашний надсмотрщик.

– А ну, больше жизни!.. – покрикивал он. – Бедненький, у тебя ручонки устали? – спрашивал он своим вредным мурлыкающим голосом.

У меня даже появилось классовое чувство, я не сдержался и тихонько запел песню невольников из кинофильма «Человек-амфибия».

Наконец Зоя поняла, что скатилась в положение, в котором находятся все угнетённые труженики. Это открытие застигло её на полпути к подъезду, когда она тащила вешалку на пять персон. Зоя поставила вешалку на тротуар и хмуро объявила, что идёт домой.

Но в это время в очередной рейс к машине выкатился пожилой колобок. Он сказал заботливо:

– Ребятки, вы не очень-то переутомляйтесь. Кто устал, отдохните. В этом нет ничего зазорного. Очень даже прекрасно, когда рабочий человек отдыхает. И ещё не забывайте, что дома вас ждут родители. Вы и так уже здорово нам помогли. Вы хотите нам помочь от всего сердца, для нас это самое важное. А вещи рано или поздно, но всё равно будут дома!

Закончив свою речь, он подхватил на спину спущенный шофёром круглый обеденный стол и побежал с ним в дом, будто ёжик, несущий яблоко в норку.

Мы переглянулись и дружно подумали, что поступим просто неблагородно, если оставим его одного. Жена хлопотала внутри квартиры. А сын-бездельник в счёт не шёл.

И Зоя сказала первой:

– Вот я уже и отдохнула.

Она положила бутерброд на ближний подоконник и взялась за вешалку обеими руками.

Мы тоже засучили рукава. Нам только было немножко обидно оттого, что вроде бы всё получалось так, как хотел остролицый парень. Мы работали за него.

А он по-прежнему покрикивал на нас, когда отца не было на улице. Мы терпеливо сносили его понукания, решив между собой, что вот поможем новым жильцам вселиться в квартиру, и уж зато потом у нас не останется ничего общего с таким вредным человеком.

Но, увы, мы совершенно не знали остролицего. А он думал иначе.

На другой день меня отпустили гулять сразу с утра. Я вышел во двор, заглянул во все углы, но ребят ещё не было. Тогда я спустился в котельную и, не застав Базиля Тихоновича в каморке, вернулся во двор, сел на брёвна и стал терпеливо ждать, когда появится кто-нибудь из моих товарищей.

«Если это будет Феликс, то в субботу бабушка поведёт меня в театр, – сказал я себе, не сводя глаз с дверей чёрного хода. – Если первым выбежит Яша, значит бабушка даст мне деньги на новые краски. Ну а вдруг их опередит Зоя? Что будет тогда? – спросил я себя. – Ну, тогда школа пошлёт меня в командировку на Канарские острова за опытом!»

Мне очень хотелось посмотреть на острова с таким замечательным названием. Но я вряд ли туда попаду, если буду рассчитывать на Зою, потому что она ещё спит в такое время и ест во сне своё варенье. Так что я мог смело загадывать что угодно. Даже свой полёт на Луну.

Поэтому я вернулся к мечтам, которые всё же могли сбыться, и подумал, что лучше бы первым оказался Яша. Билеты в театр уже куплены, они надёжно лежат в бабушкиной шкатулке из ракушек, на которой написано «Привет из Ялты», а старые краски подходят к концу, вот-вот солдатики останутся без мундиров.

Я заинтересовал себя до невозможного, до того, что мне уже начали мерещиться голоса и шаги на чёрной лестнице. Дело в том, что на чёрной лестнице так гулко, что в любом конце двора слышно, что там происходит. Так вот, когда за дверью чёрного хода раздались в самом деле чьи-то шаги, я уже толком не мог сказать, явь ли это, или кажется опять.

А дверь скрипнула и стала медленно-медленно поворачиваться. Будто человек, открывающий её, боялся попасть в засаду. «Яша! – пронеслось в моей голове. – Он думает, что за дверью прячусь я. Ура, бабушка даст деньги на краски!»

Но мне пришлось разочароваться. Дверь распахнулась до отказа, и во двор вышел вчерашний остролицый паренёк.

Он поглядел по сторонам и направился в мою сторону. А я уже успел позабыть о нём, словно всё, что случилось вчера, было когда-то давным-давно.

– Это, значит, ты, – сказал остролицый вчерашним мурлыкающим голосом. – Тебя как зовут?

– Вася, – сказал я, не понимая, что от меня нужно человеку, который уже учится в девятом-десятом классе. Вещи-то, кажется, перенесли в квартиру все до одной!

– Я не об этом. Кличка какая у тебя? – спросил он, взбираясь на верхнее бревно.

– У меня нет клички, – ответил я с достоинством.

– Ничего. Сейчас сочиним, – сказал он, усаживаясь поудобней. – Только вот что: спустись пониже.

– Зачем? – спросил я.

– Ты не имеешь права сидеть на одном уровне со мной, понял?

– Нет, – чистосердечно признался я.

– И не поймёшь, – сказал остролицый презритель-но. – В общем, сядь на своё место. – И в его голосе послышались железные нотки.

«Странный какой-то, – подумал я, пожав плечами. – Не всё ли равно, где сидеть». – И пересел на нижнее бревно.

– Итак, отныне ты будешь Желторотый Воробей! – сказал остролицый торжественно.

– Не буду, – возразил я.

Он и в самом деле был очень странным, этот человек. Но тут я не стал уступать, желая сохранить за собой своё честное имя и готовясь отстаивать его до последнего.

– Ничего, привыкнешь, – сказал остролицый вдруг почти добродушно. – А знаешь, как меня зовут?

Как уловило моё чуткое ухо, пожилой колобок называл его Вениамином. Я сказал остролицему об этом.

– Забудь, – коротко сказал он. – Для тебя я…

Он не договорил, потому что по чёрной лестнице прокатился гром и во двор выскочили Феликс и Яша. Это сулило мне и театр, и краски сразу. Такого успеха я не ожидал.

– А мы заходили к тебе! – сказал Яша, когда братья подошли к брёвнам.

– А вас как зовут? – спросил Вениамин.

Братья назвали свои имена. Вениамин нахмурился и сказал:

– Непорядок у вас во дворе. Ну вот что. Ты будешь Кабан. – Он указал на Феликса. – А ты Селёдка!

Это уже относилось к Яше. Братья открыли было рты от изумления, но я украдкой покрутил пальцем возле виска, как бы говоря: не обращайте на него внимания, он странный.

Братья приняли моё сообщение к сведению и молча полезли на брёвна.

– Садитесь сюда, – сказал я поспешно и показал на места рядом со мной.

– А ты, Воробей, уже соображаешь, что к чему, – одобрил Вениамин. – Так вот, к вашему сведению,