Продавец приключений - Георгий Михайлович Садовников

– Ну что ж, хорошо. Так и быть: послушаю. Посмотрим, так ли это интересно, как ты говоришь, – сказала мать Феликса, подумав, и заговорщицки улыбнулась слесарю.

– Неинтересно это, неинтересно! Идёмте, Мария Яковлевна, – сказал слесарь, поспешно поднимаясь на ноги.

– Ничего, Базиль Тихоныч, рассказывайте, я подожду, – возразила мать Феликса.

– Да зачем зря тратить время? И к тому же… я очень спешу, – сказал Базиль Тихонович.

– Вот видишь, Вася, он не хочет, – сказала мать Феликса, разводя руками, и зашагала вверх по лестнице.

А Базиль Тихонович задержался и, наклонившись ко мне, шепнул:

– Приходи завтра с ребятами. Мне и самому хочется узнать, чем же всё это у меня кончилось. Знаешь, это, может, и к лучшему, что я не закончил сегодня. Завтра у меня день рождения. Значит, конец моего рассказа будет ещё интересней, понимаешь?

Мне не терпелось узнать, что было дальше, прямо сегодня. Но его слова прозвучали многообещающе. Поэтому я сказал, что мы придём обязательно, и побежал к ребятам.

Они сидели дома у Яши и сообща лепили двухэтажный дом из пластилина. Яша делал кирпичи, Феликс складывал стены, а Зоя ела свой бутерброд и давала советы.

Дом получался очень красивым. Я только взглянул на него и сразу подумал: «Вот если бы они позволили мне поставить крышу на дом».

Яша будто прочитал мои мысли и спросил:

– Вася, ты хочешь строить вместе с нами?

– Ещё как! – ответил я откровенно.

– Тогда слушай, – сказал Яша. – Мы уже всё поделили: я делаю кирпичи, Феликс складывает стены, а Зоя советует нам. А ты будешь подметать пол. Никто не виноват, что ты опоздал.

– Это не я опоздал, вы опоздали, – сказал я загадочно. – Ну вот что, меняемся, пока не поздно. Вы мне позволите сделать крышу, а я вам кое-что расскажу.

– Ага. Ты видел Базиля Тихоныча? – сразу догадалась Зоя.

– Это тоже пока секрет, – ответил я многозначительно.

– Что вы ждёте? Пусть лепит крышу. Разве вы не видите, что он услышал новую историю, – напустилась Зоя на Феликса и Яшу.

– Только пока ещё не до конца, – честно признался я.

Братья переглянулись, и Яша пододвинул ко мне коробку с пластилином. А за это мои друзья услышали первую половину истории, рассказанную сегодня слесарем-водопроводчиком.

Когда я закончил, Яша сказал задумчиво:

– Встану-ка я завтра пораньше. Пойду к Базилю Тихонычу, поздравлю первым с рождением, и, может быть, он расскажет что-нибудь ещё. Пока вы спите.

– Яш, а когда ты думаешь встать? – спросила Зоя будто между прочим.

– В семь часов утра, – ответил Яша и, заколебавшись, добавил: – В семь часов четырнадцать минут.

– По Гринвичу? – так и ахнул я, потому что решил про себя встать раньше его.

– По московскому, – уточнил Яша и вздохнул, наверное сожалея о том, что ему не хватает силы воли.

– Раньше всех встану я, – сказал твёрдо Феликс. – Вы же знаете, какой у меня характер. Если сказал, значит встану. Без шести минут семь. А вы как хотите.

– Ой, Феликс, давай лучше в семь ровно! – взмолилась Зоя.

– Ты хочешь получить удовольствие без всякой борьбы? – спросил, нахмурившись, Феликс.

– Пожалуйста, я поборюсь, – снисходительно ответила Зоя.

Глава девятая,

написанная первого апреля

В тот же вечер, перед тем как заснуть, я сказал себе трижды: «Проснёшься в шесть часов! Проснёшься в шесть часов! Проснёшься в шесть часов, понял?»

Мальчик-всезнайка из нашего класса утверждал, будто можно проснуться, когда захочешь, прямо минута в минуту. Нужно только запрограммировать себя хорошенько, и тогда глаза откроются сами в назначенный час.

Мне очень хотелось встать в шесть часов, чтобы опередить всех, и особенно Феликса, раньше которого ещё не поднимался никто из нас.

Его рекорд равнялся шести часам одиннадцати минутам утра. Феликс установил его в день, когда родители разбудили его и, наскоро покормив и одев, повезли на вокзал прямо к отходу поезда. Это случилось в прошлом году: то лето Феликс провёл в лесном санатории.

Но мне так и не удалось побить рекорд. В моём механизме что-то заело.

Глаза открылись только в восемь часов. И то, для того чтобы они распахнулись как следует, мне пришлось затратить немало сил. Я их открывал, а они слипались опять. Это и была, наверное, та борьба, о которой говорил Феликс.

Я испугался, что ребята сидят сейчас у слесаря-водопроводчика и слушают продолжение вчерашней истории, и решил даже не делать зарядку и позавтракать кое-как, чтобы поспеть хотя бы к концу рассказа.

Я бросился в ванную и подставил под кран свои бицепсы. Я их поливал холодной водой каждое утро, чтобы они росли и стали в конце концов большими, как у штангиста. Это была такая важная операция, что тут нельзя даже пропустить и один день. И тут в самый её разгар к нам позвонили.

Бабушка открыла дверь, до меня долетел Яшин голос.

– А Вася очень давно ушёл? – спросил он с тревогой.

– Твой Вася только что продрал глаза, – насмешливо ответила бабушка.

– Правда?! – радостно завопил Яша.

– А ты-то сам, – сказал я, услышав за спиной его шаги и дыхание.

– Да я ничего, – сказал виновато Яша.

– Я тоже ничего, – сказал и я осторожно.

Яша смотрел, как я набираю в ладонь холодной воды и поливаю свои бицепсы, а потом сказал:

– Может, ты не поверишь, а я сегодня делал зарядку!

Я так и открыл рот, даже воду плеснул мимо бицепса. Чтобы Яша да занимался зарядкой – такого ещё никогда не было! Если бы не сказал он сам, я б ни за что не поверил.

– Ага, поверил! Поверил! – обрадовался Яша. – А я тебя обманул!

– Зачем же ты меня обманул? – удивился я. – Тебе же твердили десятки раз, что обманывать плохо. Особенно доверчивых людей.

– Это я помню, – признался Яша. – Только ведь сегодня первое апреля! Сегодня обманывать можно! Ты что, забыл?

Ну и день начинался: со сплошных удивлений. Я и вправду забыл, что сегодня первое апреля.

– Яша! – истошно заорал я. – Значит, Базиль Тихоныч родился первого апреля?! Соображаешь?

– Да ну, что ты выдумываешь, – не поверил Яша.

– Но ты же сам сказал, что сегодня первое апреля!

– Сказал, – признался Яша.

И тут мы воскликнули в один голос:

– Вот это да!

Я крикнул бабушке, что скоро вернусь, и мы помчались искать Феликса.

Наш испытанный предводитель вдруг оказался дома. Он вышел к нам совсем ещё не причёсанным. Его жёсткие волосы торчали в разные стороны, словно колючки ежа.

– Понимаете… – начал он, покраснев, но мы перебили его, рассказали о своём открытии.

– Кого ещё нет? Зои? Надо её разбудить. Идёмте, – сказал решительно Феликс.

Он наскоро пригладил пальцами свои колючки, и мы отправились дальше.

Как мы и чувствовали, Зоя ещё и не думала просыпаться. Так сказала мать, вышедшая на наш звонок. Мы объяснили, в чём дело, и попросили, чтобы она ради такого исключительного случая разбудила дочь.

– Базиль Тихоныч родился первого апреля? – ужаснулась Зоина мать и категорически отказалась будить.

Тогда мы помчались во двор, под Зоино окно, и исполнили песню «Раскинулось море широко», заменив все слова одним словом «варенье».

Но Зоя не откликалась.

– Наверное, потому, что грустный мотив. Попробуем что-нибудь весёлое, – сказал Феликс и затянул всё то же «варенье» на мотив «Калинки-малинки».

Мы с Яшей дружно подхватили песню, и наконец магическое слово, распеваемое на всякие лады, проникло в сознание спящей. Она высунулась из окна и, протирая глаза кулаками, спросила, в чём дело.

Я сказал, что произошло событие самой чрезвычайной важности и нам необходим её мудрый голос. Зоя пообещала тотчас одеться и выйти во двор. Но мы прямо-таки извелись от нетерпения, пока она присоединилась к нам.

Собрание наше проходило на брёвнах. Вопрос был один: как нам теперь относиться к рассказам человека, который, оказывается, появился на свет не в какой-нибудь другой день, а именно первого апреля.

Первым взял слово Феликс.

– Ребята, а чего мы ломаем голову? – сказал он вдруг. – Это же здорово, что Базиль Тихоныч родился первого апреля! Теперь лично я буду верить ему совсем по закону.

– И я тоже, – сказал растерянно Яша.

– Мальчики, очень хорошо, что вы мне сказали, – произнесла Зоя, – а то я, признаться, немножечко сомневалась. Ну, считала, почему же мы не верим другим, когда они врут, а слесарю должны верить.

– Он не врёт, – сказал я, обидевшись за слесаря.

– Ну ты же прекрасно