Разбойник Хотценплотц и перцовый пистолет - Отфрид Пройслер

«Да что ж с ним такое?» — подумал Сеппель.

Он взялся за дверную ручку, приоткрыл дверь, вышел в прихожую. Никого не видно и ничего не слышно…

Однако постой! — на лестнице, ведущей в подвал, вдруг засиял свет и раздались шаги. Там кто-то поднимался наверх. Но это оказался не великий волшебник Петросилиус Цвакельман — это был Касперль!

Сеппель издал громкий крик ликования. Потом он подбежал к Касперлю и заключил его в объятия:

— Касперль!

От восторга он готов был задушить Касперля.

— Сеппель! — воскликнул Касперль. — Я думал, ты в пещере разбойника! Что ты тут делаешь?

— Я? — сказал Сеппель. — Я почистил картошку, а теперь не помню себя от радости! Но скажи-ка…

Лишь теперь Сеппель заметил фею Амариллис. Она вслед за Касперлем поднялась по ведущей из подвала лестнице, и Сеппель от изумления лишь рот разинул да вытаращил глаза, когда увидел ее.

— Кто эта дама? — спросил он.

— Эта дама — фея, — сказал Касперль, — фея Амариллис.

— Какое красивое имя, оно ей идет!

— Ты находишь? — поинтересовалась фея Амариллис и улыбнулась. — Но кто же ты?

— Он? — сказал Касперль, потому что Сеппель от крайнего удивления несколько замешкался с ответом. — Это мой друг Сеппель. Лучший друг на всем белом свете. Но как он вдруг оказался здесь, этого я не знаю, ему еще только предстоит рассказать мне об этом. Выкладывай, Сеппель! Итак?…

Однако фея Амариллис опередила Сеппеля.

— Он может рассказать тебе это на воле, — сказала она. — Выберемся скорее наружу. Поскольку Цвакельман мертв, его замок тоже не должен больше существовать. Я хочу…

— Что? — спросил Касперль.

— Наберитесь чуточку терпения.

Фея Амариллис одной рукой взяла Касперля, а другой Сеппеля. Она собралась было вывести обоих друзей наружу, но Сеппель высвободил руку.

— Минуточку, я должен кое-что прихватить! Он побежал на кухню и принес клетку для птиц.

— Неужели, — удивился Касперль, когда Сеппель вернулся к ним, — птенчик?

— Угадал, — сказал Сеппель с усмешкой, — снегирь — однако совершенно особенный.

Теперь оба последовали за феей Амариллис на улицу за ворота замка. Фея велела им отойти подальше, до самой лесной опушки. Сама же она осталась, и когда Касперль и Сеппель достигли опушки, она повернулась к замку лицом и подняла руку. Тут серые каменные стены беззвучно рухнули, и ничего не осталось от волшебного замка Цвакельмана, кроме груды строительного камня да кровельной черепицы и погребенного под ними лягушачьего болота.

Фея Амариллис велела вокруг груды обломков вырасти живой изгороди из тернового кустарника. Затем она повернулась к терновнику спиной и двинулась к обоим друзьям. Она не шла: она парила. И там, где она пролетала, склонялись листва и травы.

— Я многим тебе обязана, Касперль, — сказала она. — Будь уверен, я никогда не забуду того, что ты для меня сделал.

Она сняла с пальца тонкий золотой ободок.

— Возьми это кольцо и храни его! — проговорила она. — Однако знай, это кольцо желаний. Тебе дозволено три желания. Всегда, когда захочешь, можешь огласить их: если ты выскажешь желание и повернешь колечко, загаданное исполнится. А теперь дай мне руку, Касперль!

Касперль позволил надеть колечко себе на палец и поблагодарил фею Амариллис. Но фея Амариллис возразила, что если кто и должен благодарить, то это она.

— Теперь я вернусь на родину, в царство фей, — продолжала она. — Поэтому прощайте! Всего наилучшего вам обоим и удачного возвращения домой! Я желаю вам счастья, и здоровья, и бодрого настроения сегодня, и завтра, и навеки!

С этими словами она улетела. Касперль и Сеппель помахали ей вослед носовыми платочками. Удаляясь, она быстро становилась все светлее и воздушнее, пока в конце концов не растворилась вовсе и не исчезла.

Кольцо желаний

Касперлю и Сеппелю понадобилось много времени, чтобы обрести наконец способность снова говорить; однако потом оба кинулись рассказывать одновременно. Некоторое время они самозабвенно говорили, перебивая один другого: Касперль Сеппеля, а Сеппель Касперля! Каждый рассказывал о своих переживаниях, и ни один не внимал другому. Когда Касперлю стало ясно, что это уже слишком, он зажал Сеппелю рот.

— Стой, хватит! — воскликнул он. — Так не пойдет, всегда должен говорить только кто-нибудь один!

— Ладно, — сказал Сеппель, — мы загадаем по пуговицам, согласен?

Тут они оба принялись гадать, каждый по пуговицам на своей куртке: «Я — ты — я…»

Случаю, однако, было угодно, чтобы у каждого из них оказалось на куртке по пять пуговиц. «Я!» — сказал Сеппель на пятой пуговице и уже начал было опять рассказывать. Но Касперль тоже на пятой пуговице сказал «я», и вышло так, что оба снова заговорили разом.

— Знаешь что? — решил Сеппель, после того как они заметили, что здесь что-то не то. — Мы должны сделать по-другому. Давай попробуем на сей раз считалочку — увидишь, тогда все пойдет как по маслу!

С важной миной он трижды поплевал на указательный палец. Поочередно тыча себя и Касперля в живот, он считал:

Аты-баты, шли солдаты.

Аты-баты, на базар.

Аты-баты, что купили?

Аты-баты, самовар!

Трижды поплеванный указательный палец решил в пользу Касперля, и дело этим прояснилось.

Касперль неудержимо и бурно рассказывал о своем приключении, речь его текла подобно водопаду.

У Сеппеля от слушанья уши стали огненно-красными и начали потеть. От волнения он едва отваживался громко дышать. Когда Касперль сообщил о трагическом конце Цвакельмана, он всплеснул руками.

— Послушай, Касперль! — воскликнул он. — Мне следовало бы это предвидеть!

— Почему? — спросил Касперль.

— Потому что тогда мне совершенно точно не пришлось бы полночи чистить картошку!

Теперь рассказывал Сеппель. Он обрисовал Касперлю, как скверно жилось ему в пещере разбойника, и признался, что Хотценплотц сжег его шапочку.

— Как? Мою прекрасную шапочку! — возмущенно вскричал Касперль. — Ну, это уж слишком! Разбойник Хотценплотц должен сидеть за решеткой, проходимец!