Одинокое дерево - Мария Папаянни

бабушкой. Ужасно устала стоять, решила уже прислониться к стене в одном месте, где бы никто меня не увидел, но бабушка не пустила. «К этой стене прислонился убийца, – сказала она, – и заплакала Богородица. Видишь, как ее икона здесь побледнела? Она теперь совсем другого цвета. Здесь была скамейка, на которую он присел, вот почему все так». Когда же я спросила, кого он убил, бабушка ответила, что жену – не топором, но своим нравом, а потом и дочь выгнал. «Великая вина на нем, и Богородица его не прощает, потому что не раскаялся». Потом я узнала, что убийцей называли отца Виолеты. Вот что я знаю, ничего больше. Бабушка всегда говорит, что не хочет осквернять свой рот его преступлениями.

– Странно, что никто в деревне не помнит, что случилось. Виолета не так уж и стара.

– Мальчик мой, люди забывают то, что портит им настроение. Годы стирают чужой позор. Людям едва хватает сил, чтобы со своими кошмарами справляться.

Симос смотрел на мать. Та вернулась к стряпне: налила в кастрюлю немного воды, плеснула несколько ложек оливкового масла, а затем выложила сверху те виноградные листья, что остались без начинки. Наконец прикрыла все это сооружение большой миской, перевернутой вверх дном.

– Мама, а миска не лопнет от огня? – спросил Симос, клюнув ее поцелуем в щеку.

Но прежде чем Фото успела порадоваться внезапному проявлению любви у сына, он уже прикрыл за собой дверь.

«Жалко, – подумала Фото. – Будь у меня сейчас чистые руки, я бы успела его обнять».

Как же ей хотелось сжать Симоса в объятиях – как прежде, когда он был маленьким и они проводили так целые часы. Теперь же подросший сын начал стесняться поцелуев и избегать объятий. Ничего, был бы только он здоров.

Накануне, прибираясь в его комнате, Фото нашла подушечку с буквой «В» и начала было думать о тех нескольких девочках, что жили в деревне: какая могла ее вышить? Мальчики в таком возрасте сторонятся девочек, но опять же никогда не знаешь наверняка. Кто же дал ему подушечку? Но вечером, когда к ним в дом набились чуть ли не все мужчины деревни, да еще и козла этого, попа притащили… «Прости меня, Господи, но…» – мысленно проговорила Фото. И вот тогда, услышав, что Симос ходит к Виолете, она сразу поняла, чья это подушечка. Это обеспокоило Фото, но она не стала выпытывать у сына подробности. Сам решит, когда лучше поделиться. К тому же она никогда не верила в россказни про Виолету. Никого и ничем не задела бедная женщина с момента, как вернулась в деревню. Ее и не видно было и не слышно все это время.

Фото не сомневалась: Симос поступает правильно. Он был очень чувствительным, пусть и скрывал это. С малых лет он жадно слушал истории маленькой бабушки. Мать умерла, когда Фото была совсем еще девочкой, и маленькая бабушка во всем ее заменила. Те же истории она рассказывала и Фото в детстве – страшные предания про существ из другого мира, что предпочитали уединенность их деревни. Припоминая бабушкины сказки, Фото посмеивалась, но была уверена: Симос в них верит. Маленькая бабушка ему рассказывала… Да чего только она ему ни рассказывала, в том числе и то, что он не должен ничего бояться, так как родился на полотне, сотканном за день. Так что Симос проходил сквозь тьму и тени с гордо поднятой головой.

Фото повернулась к закрывшейся двери:

– Будь здоров, мой сыночек, счастья тебе великого за всю радость, что ты мне подарил, за всю твою любовь, что заставила меня позабыть и о море, и о Стратосе. Что бы я только делала, не будь тебя?

Снова вернулась Фото к делам, но этот почти незаметный порыв сына наполнял ее радостью. Она начала распевать песни, сама того не заметив.

«Да я видно совсем ума лишилась, завтра Страстная пятница, а я тут песни пою», – спохватилась Фото. Но, даже принявшись красить яйца, она продолжила петь.

Симос направлялся к дому киры-Деспины, когда навстречу бросился Йоргос. Было очевидно, что он давно его тут поджидает. Он приблизился к Симосу нерешительно, и на губах его появилась натянутая улыбка.

– Привет.

– Привет.

– Идешь куда? Мать тебя отправила по делу какому?

– Да нет, гуляю просто.

– Хочешь, вместе пойдем?

– А что бы и не пойти.

– Хлопушки будем запускать на Пасху?

– Ну, не знаю…

– Но мы всегда так делали.

– Всегда.

– И тебе нравилось.

– Да, но ты их боялся, а еще больше ты боялся в этом признаться, чтобы, не дай Бог, тебя не начал Маркос высмеивать.

– Маркос на тебя очень зол. Нас стращает, чтобы мы с тобой не общались, потому что знает, как он говорит, всякое про тебя. Страшное.

– Ну, так не говори со мной.

– Да ты что, Симос, мы столько лет дружим, я не хочу потерять такого друга.

– Тогда не теряй.

– Слушай, ты бы отклеился от Виолеты, а? Ее выгонят, и ты останешься один. Ты что себе думаешь? Ведь приемная дочка Деспины тоже скоро уедет. Кира-Деспина говорила моей матери, что они здесь пробудут самое большее еще несколько дней.

– Про Ундину не знаю. Ну, а Виолете зачем уезжать?

– Это ты так говоришь. Спроси лучше Маркоса, он-то все знает от своего отца и от священника.

– Да наплевать, что Маркос там знает. Ничего-то он не знает, твой Маркос.

– Вот увидишь, что знает. Вчера мы увидели, как она шарится по деревне, и взяли ее под наблюдение.

– Виолета была в деревне? Я думал, она никогда сюда не заходит.

– Слушай, приятель, ты слишком веришь в то, что она вся из себя благородная, и очень ее уважаешь, да только одно мы думаем, а другое…

– Прекрати, Йоргос, ты меня совсем запутал. Где вы видели Виолету и что она делала?

Йоргос молчал.

– Если ты мне друг, скажи.

– Но ты-то не рассказываешь свои секреты.

– Да потому что нет у меня их. Просто мне нравится Виолета, она очень взрослая, но совсем не такая, как остальные. Ей нравится общаться с детьми, мы играем с Манисом, она учит нас разбираться в травах и грибах, рассказывает нам истории про оперу.

– А еще говоришь, нет секретов? Что такое эти оперы? Я никогда о таком не слышал в нашей деревне, и зачем вы собираете грибы? Что она с ними делает, с этими грибами?

– Йорго, дружище, и что ты вечно везде подвох ищешь? Оперы – это грустные истории, в которых много музыки