Девья яма - Ирина Сергеевна Богатырева

Перестроилась. Включилась зелёная лампочка. Все автомобили дружно поехали прямо, а дальний ряд повернул. Она как раз подскакала к этому месту. Подалась назад, сжала бока, натянула повод. Разгорячённая кобыла остановилась, пролетев ещё несколько шагов. Быстро спрыгнуть, наклониться – и вот оно: чёрная коробочка, из которой играла музыка.

Машина уже скрылась в потоке других, ушла в улицу.

– Езжай домой!

– До встречи вПетербурге!

Голоса ещё звенели, смеялись, жили в голове. Кто, когда – не разобрать. Потихоньку стихали, как будто откатывала нахлынувшая волна.

Вернуться в седло. Закрыть глаза, отпустить повод, пустить лошадь лёгкой рысью – пусть остывает.

До встречи в Петербурге…

Глава 10

Вода была тёмная, прохладная. Дремотная у берега, под старой ивой, но ближе к середине – течение: там неслось и крутилось воронками, которые взблескивали на солнце. Шагнёшь с берега – и сразу томительная, завораживающая глубина. Здесь хорошо нырять, откуда-то она это знала.

Лошадь тоже почуяла глубину, сделала нерешительный шаг, потом ещё, понукаемая голыми ногами. Неуклюже вошла по грудь, прощупывая дно, шумно вздохнула, вытянула шею и благодарно начала пить, всасывая воду мягкими губами.

Ива полоскала ветки. Оторвавшийся лист мерно качался у самого носа кобылы, та фыркала, отгоняя его. Хотелось лечь на лошадиной шее, расслабиться и лежать, слушать, как звенят комары, как плещет речная вода.

– Колетт! – послышалось с берега.

– Вон она где, мерзавка!

– Ох блин, моё платье!..

Они выбежали на спуск втроём – Ник, Мила и конная девица из парка – и остановились, поражённые. Мила с девицей быстро пришли в себя и побежали дальше, причём девица вопила, и Милка ей вторила про платье, которое пропало. А Ник так и стоял, не в силах побороть оцепенение – такая прозрачная, удивительная и словно бы светящаяся внутренним светом была перед ним картина: тёмная вода, серебристая на солнце ива, и в тени её – белая лошадь, на голой спине которой – тонкая девочка в лёгком светлом платье. Мокрый подол подтянут, ногами вольно болтает в волне. И солнце играет на перекате, и дрожит на воде резная тень ивы.

Лошадь с шумом вышла на берег, с её круглых боков стекали ручьи. Колетт легко спрыгнула, отжала подол. Волосы от езды разметались и сияли сейчас в контровом свете. Было видно, как она разгорячена ездой – и как счастлива.

И снова она показалась Нику смутно знакомой. Даже захотелось спросить у Милки, где он мог видеть Колетт раньше. Только Милке сейчас было не до того.

– Мозгов нет совсем! – голосила девица. – Вот заявление напишу, будешь знать. Чего уставилась! Если ты мне попортила кобылу…

– Прекратите, мы же вам объясняли, у девушки аутизм, она не понимает, что такое частная собственность, – успокаивала Мила разбушевавшуюся девицу.

Эту теорию, с аутизмом, она выдумала ещё на площади. Там, в ужасе от того, что случилось с Колей, они стали озираться в поисках полиции – и увидели на углу двух офицеров и вот эту девицу, хозяйку кобылы, которая уже жаловалась на угон. Она вопила и размахивала руками. И тут Ник не мог не отдать должное сообразительности и коммуникативному таланту сестры: та не только переключила на себя полицейских и рассказала им про украденного Колю, но и успокоила девицу, соврав, что у Колетт особая форма аутизма, что кони – её способ контакта с миром и что она обязательно вернёт лошадь, как только сбросит напряжение. «Это иппотерапия, вы что, про такое не слышали?» – твердила она, а Ник поражался, о чём только не знает Милка и, главное, как быстро она умеет нужные знания применять.

– Вы её сейчас до приступа доведёте. Берите свою лошадь. Мы вас больше не задерживаем.

От такой наглости девица вылупилась на Милку, не в силах что-то ответить. Тем временем Колетт, как будто ничего не происходило, сорвала большой пук травы и уверенными, сильными движениями стала сгонять воду с лошадиной шкуры.

– Ладно, отдавай уже. – Девица как будто успокоилась, увидев, как хорошо она это делает. – Где всё?

Колетт кивнула под иву, где лежали седло и уздечка.

– Потник пора поменять, – сказала. – Спину ей собьёте.

– Потник? Ну ты и колхоз, – огрызнулась девица. – Вольтрап вообще-то. Ты мне его, что ли, купишь? – Она натягивала уздечку на лошадь. – Так, вот что: прокат денег стоит, – встрепенулась вдруг. – Платить когда будешь?

– У меня нет денег.

– Значит, вы за неё платите. Мне по барабану, кто из вас. Гоните давайте, если не хотите проблем.

Колетт обернулась на Милу и Ника. Тот уже слышал от девицы эту песню и прикинул, что на карте, которую дала мама, ещё что-то осталось.

– По телефону можно? – спросил он.

– Валяй. – Девица стала диктовать номер. Кобыла сжевала ту траву, что была у Колетт в руках, и принялась хрустеть у себя под ногами, отмахиваясь мокрым хвостом от мух.

– Что они делают? – спрашивала в это время Колетт у Милки. Она следила, как Ник нажимает на экран телефона.

– Платит за тебя. Деньги переводит. Безналом.

– Векселем?

– Переводом.

Колетт больше ничего не спросила, но по её лицу было видно, что она не поняла.

– И правда она у вас больная, – фыркнула девица. Убедилась, что деньги пришли, накрутила уздечку на кулак и подхватила седло под мышку. – Ладно, так и быть, забудем. Золушка, идём. – Прищёлкнула языком и пошла вперёд. Кобыла меланхолично потащилась следом.

– Она ещё и Золушка, – сказала Мила, когда пара поднялась достаточно далеко от воды.

– Жалко её, – сказала Колетт.

– Лошадь?

– Да нет. Конюха. Тяжёлая работа для девушки. Поэтому она такая злая. У неё, наверное, умер муж, и ей пришлось самой этим заняться.

Милка ничего не сказала, но за спиной Колетт выразительно посмотрела на Ника. Идея с аутизмом или каким-то другим психическим отклонением, какой бы дикой она ни была, зародившись случайно, успела укорениться в её голове, как обычно и происходило у Милки с её идеями. Теперь ей казалось, что это многое объясняет в поведении Колетт, и она пыталась доказать это Нику. Но он гнал эту мысль, хотя порой и чувствовал, что не может объяснить всякие странности иначе.

– Ты, главное, не волнуйся, мы сейчас пойдём к нам домой, отдохнём и подумаем, как быть дальше. – Милка и говорить с Колетт стала как с больной. Ника передёрнуло.

– А что с Колей? – спросила Колетт.

– Да всё в порядке! – ещё более фальшиво ответила Милка. – Вообще в порядке, ты не…

– Ничего не в порядке! – перебил её Ник. – Мы понятия не имеем, что с Колей!

– Я видела, вы говорили с людьми в форме, там, на площади. Это городовые?

– Городовые! – Милка не выдержала и захихикала. Ник