Прядильщица Снов - Тория Кардело

— Ну, как дела, Рома? — она нарочно исковеркала его имя. Он поморщился, уголки его губ дрогнули. Ему не нравилось, когда его так называли. Но ей плевать.

Раздражать парней — её любимое занятие.

— Нормально, — ответил он односложно, не глядя на неё.

— Нормально — это как? — подколола она, слегка подтолкнув его локтем. — Ты вообще когда-нибудь говоришь больше двух слов?

Он пожал плечами, отчего внутри у Полины закипело раздражение.

«Почему он такой… такой закрытый? Почему он не мог просто расслабиться?»

— Как тебе совместная работа с Костровой? — спросила она, улыбаясь своей самой яркой улыбкой. — Кошмар, да? Мария Сергеевна как всегда — мастер садистских сочетаний.

Роман пожал плечами, будто говорил этим движением: «Отстаньте все, мне плевать». Её это бесило и завораживало одновременно.

— Нормально, — ответил он наконец. — Кострова умная. Сделала всё сама.

Её словно прошибло током.

«Он защищает эту корову? Серьёзно?»

— Умная? Эта серая мышь? — фыркнула она. — Она же двух слов связать не может без заикания.

Роман бросил на неё холодный взгляд:

— Не все должны быть громкими.

Что-то в его тоне заставило сбавить обороты. Она решила сменить тактику.

— Знаешь, я недавно заняла первое место на региональных соревнованиях по контемпу, — заявила она, будто между прочим. — Наша студия «Импульс» теперь поедет на всероссийские в декабре.

Это была лишь полуправда. Она действительно танцевала в «Импульсе», и они действительно выиграли регионалку. Но главную партию исполняла не она, а Маша Соколова — девчонка с идеальным телом и нулевым чувством стиля. Сама Полина танцевала во втором ряду, но Роману об этом знать не следовало.

— Любишь унылые современные танцы? — спросил он с лёгкой насмешкой.

— Это искусство самовыражения, Рома, — она намеренно использовала уменьшительное имя, видя, как он снова поморщился. — Эмоции через движение. Хотя о чём я — ты же вечный наблюдатель, никаких эмоций.

— Не называй меня Ромой, — его голос стал холоднее. — И да, я предпочитаю наблюдать, а не выплёскивать всё наружу, как некоторые.

Она поймала его взгляд — тяжёлый, внимательный, с какой-то странной искрой, будто он видел её насквозь.

— Что? — спросила она, не выдержав. — У меня тушь размазалась?

— Нет, — он снова отвернулся к реке. — У тебя идеальный макияж. Как всегда.

И снова это прозвучало не как комплимент, а как констатация факта. Или даже как обвинение. Но это заводило ещё больше — хотелось пробиться через его отстранённость, заставить его реагировать, чувствовать.

— Давай присядем, — она указала на скамейку под старым клёном. — Я замёрзла.

Они сели на скамейку. Роман держался прямо, но всё ещё закрыто, словно в любой момент собирался вскочить и уйти. Полина, наоборот, развернулась к нему всем телом — колени почти коснулись его бедра, локоть опёрся на спинку скамейки, а ладонь сама потянулась к значку в виде ноты на его пальто. Она хотела, чтобы он чувствовал её близость, даже если пытался игнорировать.

— А знаешь, что самое сложное в контемпе? — она кокетливо заправила прядь волос за ухо. — Нужно быть одновременно сильной и хрупкой. Показать силу через слабость. Это как…

— Как твоя жизнь? — неожиданно спросил он, поднимая на неё взгляд.

Она запнулась, теряя нить мысли. Что он имел в виду? Откуда ему было знать что-либо о её жизни?

— Моя жизнь идеальна, — отрезала она с фальшивой улыбкой. — Завидуешь?

— Нет, — он покачал головой. — Не завидую.

Телефон в её кармане завибрировал — новое сообщение от мамы:

«Полина, не забудь зайти в магазин после танцев».

Она почувствовала, как кровь прилила к щекам. Мать обращалась с ней как с прислугой, даже не спрашивая, где она и всё ли в порядке. Её волновала только грязная посуда и продукты в холодильнике.

Роман, должно быть, заметил изменение на её лице: взгляд стал вопросительным. Она убрала телефон и кивнула на реку:

— Красиво, правда?

— Ты не ответишь? — спросил он, кивая на её карман.

— Нет, — она пожала плечами. — Это мама. Опять недовольна чем-то.

Что-то в его взгляде изменилось — появился интерес, почти сочувствие. И она, сама не понимая, почему, внезапно ощутила острую необходимость доверить ему правду. Или хотя бы часть правды.

— Она изменилась после развода, — начала она тихо. — Раньше она была… другой. Заботилась обо мне, интересовалась моей жизнью. А теперь у неё только работа и эти… мужчины.

Она замолчала, не зная, стоит ли продолжать. Роман смотрел на неё внимательно, без обычной иронии или отстранённости.

— А отец?

— А что отец? — она горько усмехнулась. — У него новая семья, новая жена, её сын. Он присылает деньги мне на карту раз в месяц и считает, что выполнил отцовский долг. Даже на день рождения не звонит, только сообщение шлёт.

Она подняла глаза к небу, часто моргая, чтобы сдержать непрошеные слёзы. Плакать перед Романом было последним, что ей сейчас нужно.

— Знаешь, что самое поганое? — продолжила она, стараясь говорить небрежно. — У него на аватарке фотка с её сыном. Они вдвоём на рыбалке, смеются. А со мной он никогда не ездил на рыбалку. Мол, это не для девочек.

Она замолчала, сжимая кулаки. Эта острая боль до сих пор заставляла её задыхаться, хотя прошло уже три года.

— Как будто у него никогда и не было дочери, — закончила она тихо. — Как будто я — просто неудобная строчка в ежемесячных расходах.

Лицо Романа заметно помрачнело. Взгляд потяжелел, уголки губ опустились. Он посмотрел куда-то мимо неё, на тёмную воду, и в его профиле мелькнула такая знакомая тоска, что ей стало не по себе.

— У тебя тоже проблемы с родителями? — спросила она осторожно.

Он усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья — только горечь и что-то ещё, тёмное, глубокое.

— Есть небольшая проблемка, — ответил он, всё ещё глядя на воду. — Мой отец сгорел заживо в пожаре почти девять лет назад.

Он сказал это таким будничным тоном, с такой обыденной иронией, что ей потребовалось несколько секунд на осознание его слов.

— Твой отец… что? — она почувствовала, как кровь отхлынула от лица.

— Сгорел. В пожаре, — безэмоционально повторил он. — Наш дом загорелся ночью. Мы с мамой выбрались, а он — нет.

За привычной иронией в его глазах Полина увидела столько боли, что перехватило дыхание. Она не знала, что сказать. Любое «мне жаль» прозвучало бы фальшиво и пусто.

— Ничего себе, — выдохнула она наконец. — А я тут ною, что папочка не звонит.

К её удивлению, Роман слабо улыбнулся:

— У всех свои демоны. Твои — не менее реальны, чем мои.

Они помолчали некоторое время.