Прядильщица Снов - Тория Кардело

— Поэтому ты ходишь к ней? — спросила она внезапно.

Роман резко повернулся, в его глазах мелькнуло удивление, почти шок.

— К кому?

— Ну… к ней, — она неопределённо взмахнула рукой. — К этой… специалистке.

Его взгляд изменился, стал настороженным, изучающим.

— Отчасти, — ответил он после паузы. — А ты?

Она промолчала. Вместо этого достала из кармана пачку сигарет, вытащила одну, щёлкнула зажигалкой. Глубоко затянулась, чувствуя, как дым наполняет лёгкие.

— Хорошо, что мамке пофиг, — хмыкнула, выдыхая дым.

Протянула пачку Роману, но он покачал головой:

— Не курю.

— Правильный мальчик? — усмехнулась она.

— Вкус сигарет мерзкий, — просто ответил он, даже не обратив внимания на её подколку.

Ей стало неловко, но она не подала вида. Затянулась ещё раз, глядя на тёмную воду.

— Я тоже хожу к ней. Мать заставила, потому что якобы я слишком тощая. Как будто ей не плевать.

Она засмеялась, но смех вышел ломким, фальшивым. Роман посмотрел на неё, и в его взгляде что-то изменилось — появилась тревога, почти страх.

— Не ходи.

— Что? — она повернулась к нему.

— Почему?

Он молчал, словно боролся с собой, потом покачал головой:

— Неважно. Делай как знаешь.

Но его глаза говорили другое. Они почти умоляли её не ходить, держаться подальше. И это пугало её сильнее, чем его слова о сгоревшем отце.

* * *

Они сидели на скамейке уже почти час. Небо темнело, фонари вдоль набережной загорались один за другим, отражаясь в тёмной воде реки. Полина выкурила две сигареты и теперь просто сидела, обхватив колени руками, странно спокойная после всех откровений.

— В Питере в это время года уже совсем холодно, — она нарушила тишину первой. — Помню, как мы с отцом ходили в парк кормить уток, и я всегда мёрзла даже в тёплой куртке.

Забавно было, что она говорила это, ведь Роман тоже раньше жил в Питере. Но ей хотелось рассказывать о себе, вспоминать прошлое. Или просто с кем-то поговорить — не важно, с кем. С кем-то, кто её услышит.

— Ты скучаешь по нему, — это был не вопрос, а утверждением.

— По Питеру или по отцу? — она криво улыбнулась.

— По обоим, — ответил он просто.

Она пожала плечами:

— Может быть. Иногда. Но знаешь, что самое странное? Я помню, как мечтала о свободе. Чтобы никто не указывал, что делать, когда возвращаться домой, с кем дружить. А сейчас у меня столько этой свободы, что я не знаю, куда её девать.

Роман слабо улыбнулся:

— Я тоже многого желал, о многом мечтал… Но лучше бы не делал этого.

— О чём?

— Не важно. Просто будь осторожна со своими желаниями.

— А как насчёт желания выпить чая в кофейне? — Её желудок предательски урчал, подтверждая слова.

Роман внезапно встал и протянул ей руку:

— Пойдём.

Она посмотрела на его руку, потом на его лицо — серьёзное, без обычной иронии или отстранённости.

«Почему он так изменился после нашего разговора? Что его так заинтересовало?»

— Ты приглашаешь меня на свидание, Ларинский? — она подняла бровь, пытаясь вернуться к своему обычному поддразнивающему тону.

— Мы просто пойдём в кофейню. Не усложняй.

Она схватилась за его руку и встала. На мгновение они оказались очень близко — она почувствовала тепло его тела, запах его одеколона, увидела каждую ресницу над его голубыми глазами.

— Я обожаю усложнять, — тихо сказала она. — Это моё любимое занятие.

Они пошли по набережной, огибая лужи и кучи мокрых листьев. Очень тянуло взять его за руку, прижаться к нему, почувствовать его тепло. Но она держалась на расстоянии, зная, что он не любил, когда нарушали его личное пространство.

Хотелось верить, что она действительно симпатична ему, а он — ей. Что это начало глубоких, искренних чувств, а не жалкая попытка заполнить пустоту, как у матери. Но внутренний голос отчаянно кричал и сопротивлялся, будто она делала что-то не так, чувствовала что-то не так, понимала что-то не так…

Но стоило попытаться понять, что именно, как ненавистные мысли уже стучались в голову.

О маме с её бесконечными мужиками. Об отце, забывшем о её существовании. О Юле, которая заполучила Влада. Об этом чёртовом городе, откуда нет выхода.

Глава 6. Зазеркалье

Аля обречённо смотрела на тарелку с дымящимся картофельным пюре и котлетой. Желудок сжимался от голода, но мысль о каждой лишней калории вызывала приступ удушающей ненависти к себе. Уже вторую неделю она держалась — отказывалась от школьных обедов, на переменах пила только воду, чувствовала головокружение и слабость, но упрямо копила деньги на консультацию у психолога. И каждый вечер с отчаянным остервенением нарушала собственные обещания, а потом в наказание щипала презренное тело до боли, до синяков.

У ног Али настойчиво тёрся семейный любимец — упитанный рыжий кот с густой шерстью и жалостливыми янтарными глазами. Рыжик выпрашивал угощение, тихо мурлыча и заглядывая ей в глаза с таким видом, будто она была единственным источником пищи во всей вселенной.

Аля рассеянно почесала кота за ухом, продолжая смотреть на тарелку с едой.

«Не смей. Не смей есть это. Тебе хватит и половины».

— А ты знаешь, Вить, — мама оживлённо размахивала вилкой, — эта новая клиентка сегодня весь офис на уши подняла! Требовала исключительного сервиса, а сама даже базовую линейку нашу не изучила. Я ей говорю: «Может, вам сначала ознакомиться с нашими продуктами?» А она: «Я клиент, вы обязаны…»

Аля не слушала. Она медленно поднесла вилку ко рту.

«Одна ложка. Только одна. И всё».

Мягкое пюре растаяло на языке, и что-то внутри сломалось. Следующая порция оказалась во рту раньше, чем мозг успел среагировать.

Папа рассеянно кивал маме, одновременно проверяя что-то в телефоне.

— У меня новый проект наметился, — он поднял глаза, когда мама замолчала. — Заказчик адекватный, сроки нормальные, бюджет приличный. Наконец-то можно без авралов поработать.

— Вот за что я тебе завидую — у тебя никаких истеричных клиенток, — мама подмигнула отцу. — Виртуальное общение — идеальное общение!

— Ну не всем же быть такими бойкими менеджерами, как ты, — он мягко улыбнулся.

Аля уже не контролировала себя. Механические движения — вилка к тарелке, к губам, снова к тарелке. Ненавистное пюре исчезало с пугающей скоростью. Каждый глоток приближал её к очередному приступу презрения к себе, к очередной бессильной истерике и синякам на теле, но остановиться было невозможно.

Когда тарелка опустела, желудок растянулся, а к горлу подступила тошнота.

«Что я наделала? Опять. Опять!»

— А кто тут у нас похудеть хотел? — мама с усмешкой посмотрела на