Дом с аистами - Валентина Васильевна Путилина

«Скоро в полёт! Скоро в полёт!» — повторяют они, показывая друг другу своё умение летать. Они стали смелыми, не боятся ушибиться. Боль пройдет. Главное, можешь летать.

И аистята торопятся облететь окрестности Заячьих Двориков, чтобы — запомнить родные места.

На пчельнике папа готовит пчёл к зимовке. Переводит их на зимние квартиры. Ему помогает Кирилл. Папа перестал делать вид, будто не замечает Кирилла. Он узнал от Каллистратыча, как выпрашивал Кирилл у него Звёздочку, чтобы в ураган мчаться лесом домой, где ждут его испуганные близнецы и Тимоша. И папа был обрадован этим. Такой характер ему нравится. Значит, можно положиться на Кирилла.

Анюта с Гришей через несколько дней пойдут в первый класс. Им ещё не исполнится к тому времени по семи лет, но они не хотят больше ждать, не хотят, чтобы пропадал у них почти целый год. Они хотят учиться в этом году. И мама согласилась отдать их в школу. Анюта с Гришей попали в ее класс, потому что в школе был только один первый класс, а мама с этой осени должна была учить первоклассников.

— Не радуйтесь, — остановила она близнецов, когда те обрадовались, что будут учиться у своей мамы. — Я для вас мама только дома, а в школе я буду вашей учительницей. И называть вы меня будете, как все: не мама, а Елизавета Николаевна. Запомнили?

И она посмотрела на них самым строгим взглядом, какой только могла изобразить. Но Анюта с Гришей рассмеялись и стали наперебой весело выкрикивать:

— Наша мама — Елизавета Николаевна! Здравствуйте, Елизавета Николаевна!

Всё семейство развеселилось, и неожиданно все вдруг побежали вперегонки по двору, обгоняя друг друга. А мама бежала так быстро, что только Кириллу удалось её догнать.

Им было хорошо всем вместе, и они даже не заметили, как Тимоша отошёл в сторону, спрятался в зелёном дворце под ракитой и смотрел на них оттуда сквозь прозрачную стенку. Ему стало грустно. Он подумал, что все его забыли.

Когда мама с близнецами и Кириллом ушли к Лебедянке за цветами, он выбрался из своего укрытия и засмотрелся на аистов. И вспомнил деда. Скорей бы он приезжал! Тот должен был приехать, может быть, даже сегодня, а может, завтра. Так он написал в своём недавнем письме.

Тимоша очень соскучился по нему. «Приехал бы дед и остался бы здесь жить», — думал Тимоша. Ему не хотелось уезжать в город. Там пустой дом. Там он целый день один, пока дед не вернётся с работы. Иногда он возвращается поздно, когда приходится уезжать в окрестные деревни. Такая у него работа.

В доме с аистами Ивана Антоновича ждали со вчерашнего дня. Все выбегали по очереди и вместе поглядеть, не покажется ли на дороге зелёная машина. И, не увидев её, возвращались, говоря: «Наверное, он позже приедет».

Тимоша вышел на пригорок и тут увидел легковую машину. Он сразу понял, чья это машина, бросился бежать с пригорка навстречу ей, повторяя: «Дед дорогой приехал, дед!»

Тимошин дедушка совсем не был похож на обыкновенных дедушек, стареньких, сгорбленных. Он был очень сильным и молодым с виду. Он крепко прижал к себе Тимошу, будто боялся его потерять. А Тимоша не шевелился, ему не хотелось, чтобы руки деда его отпустили. Он очень любил его.

— Какой великан вырос за лето! — сказал дед, поворачивая Тимошу перед собой. — Сильный, загорелый! Молодец! — И чуть-чуть подталкивал его, чтобы испытать, прибавилось ли за лето сил у Тимоши.

Тимоша не падал от таких дружеских подталкивании сопротивлялся, сам наступал на деда, а тот радовался, видя Тимошу таким окрепшим. Особенно его радовало, что глаза Тимоши не так печальны, как были раньше. Он даже улыбался.

— Тебе хорошо тут жилось? — спросил дед.

— Очень! — воскликнул Тимоша и снова обнял деда, боясь, что тот вдруг исчезнет. — Знаешь, дед, я всё думаю и думаю, — сказал Тимоша прежним грустным голосом.

— О чём ты думаешь? — сразу встревожился дед. Когда Тимоша начинал разговор с таких слов: «Я всё думаю и думаю» — значит, что-то беспокоило его и он сильно грустил.

— Я всё думаю: давай здесь жить. Я не хочу отсюда уезжать. Мы будем с тобой жить в той комнате, где я сейчас живу. Там много места.

— Я бы остался, — сказал дед, — да ведь Надежда Андреевна не хочет, чтоб я жил здесь. Помнишь, в начале лета я говорил: «Хорошо бы нам здесь остаться». Тебя оставили, а меня нет.

— Это тогда было, — уверял Тимоша. — А теперь оставят. Тебя тут все любят и рассказывают про тебя всегда… Знаешь, дед, — шёпотом проговорил он, — я уже темноты не боюсь. Тётя Лиза говорит: «Чего её бояться? Когда темно, звёзды ярче. И луна светит тоже ярче. Всё можно из окна увидеть…» Я не хочу уезжать отсюда, — как-то тоскливо проговорил Тимоша.

Дед даже заволновался, услышав такой голос Тимоши. Он подумал: как одиноко будет теперь Тимоше в пустом городском, доме, когда они вернутся. Ведь он за лето привык к людям, к тому, что в доме всегда шумно, разговорчиво, всегда кто-то есть.

Они шли к дому, так и не договорившись ни до чего. И у обоих был озабоченный вид.

На крыльце стояла бабушка. Она давно заметила их, но не окликнула и не пошла к ним навстречу, чтобы дать им поговорить. А они шли опустив голову, думая каждый по-своему, как трудно им будет уезжать из этого дома.

— Здравствуйте, Иван Антонович! — наконец проговорила бабушка и повторила приветливо: — Здравствуйте!

Иван Антонович увидел её и вместо «здравствуйте» сказал:

— А вы и не изменились, Надежда Андреевна. Всё такая же, как прежде.

Бабушка покраснела: ей приятно было слышать такие слова.

— Нет, — возразил сам себе Иван Антонович. — Вы сейчас другая.

Он вспомнил, какой была она в Вишенках. Лицо потемневшее, изнурённое, глаза усталые и встревоженные. А сейчас глаза у неё молодые, синие-синие, и улыбка в них.

Иван Антонович подошёл к бабушке, сказал ей запоздало:

— Здравствуйте, Надежда Андреевна! — и поцеловал ей руку.

В это время незаметно подошла и мама со своими детьми. Они все остановились и молча смотрели на встречу Ивана Антоновича с бабушкой.

Как и в первый приезд Ивана Антоновича, мама снова почувствовала себя маленькой Лизой, какой она была в деревне Вишенки. И снова ей хотелось назвать Ивана Антоновича своим папой, потому что только один раз в жизни, там, в Вишенках, ей довелось произнести вслух это