Ключ-стражи - Анастасия Шакирова

Раскрывается книга, идет герой по геройским своим делам. И вокруг-то, конечно, не поле роз, а сплошной непонятный хлам. И враги (что за сказка, да без врагов!), и ухабы, плюс конь хромой. И моря без причалов и берегов, и хотелось бы (ох!..) домой — но нельзя, так положено, не уйти, если надо — напейся пьян. Кто-то пишет герою его пути, старый сказочник... нет, не я.

Раскрываются книги. И в каждой — свой, свой усталый лихой герой. Сквозь огонь и стрельбу рвется серый волк, шут на сцене играет роль. И вокруг-то, конечно, не поле роз, но сойдет — мы не баре, чай. Просто — желто-кирпичная пыль дорог, тяжесть вынутого меча. И друзья — не чужие, твои друзья, небо в мае, беспечный смех. Глупый сказочник — может быть, даже я — гладит мягкий кошачий мех. Ива тянется веткой к реке, к воде, ей навстречу бежит волна. Хочешь, я расскажу тебе про людей? Ты герой, и ты должен знать. Нет, не бойся, дорога твоя легка, я тобой еще похвалюсь! Есть слова — как «команда», «карасс», и «ка»... Я сказал бы, что слово «ключ».

Ты не понял? Все просто, смотри сюда, не пугайся, иди на свет. Есть слова «бездорожье», «чума», «беда». Я сказал бы, что это «дверь». Кто поможет в дороге твоей тебе — верный спутник, случайный зверь? От чумы есть укол, из тюрьмы — побег, значит, в каждой стене есть дверь. Как в игре: салки-жмурки, чет-чет-нечет, раз не можешь бежать — лети. Каждый в мире рожден, чтобы быть ключом для кого-то в его пути.

Каждый в мире — и ты, да, мой друг, и ты. И герой, и бродяга-вор. Вот стена из мерцающей темноты, а за нею голодный вой. Грустный сказочник с неба глядит, глядит, небо стянуто из заплат. Мелким ключиком сердце звенит в груди, чашка падает со стола. И, конечно же, нам не грозят покой, ананасы, ковры, дары. В мире много ключей, но полно замков; как найти их и как открыть?

Раз сумеешь — наверное, ты герой. Раз не сможешь — то, видно, нет. Фею в платье воздушном ведет барон танцевать на пушистый снег. Раскрывается книга, идет рассказ, кто закончит его и чем? Он про нас. Впрочем, может быть, не про нас. Пляшет фея. Журчит ручей.

Я сказал бы, но в правилах пункта нет: мол, имеет он все права. Я такой же, как ты, и подталый снег в капюшоне и в рукавах. Я бы спас — но с дороги мне не свернуть, каждый — пленник своей судьбы. Маг в карете уносится на Луну, сказка плотью врастает в быль. Помогу лишь одним, я могу одно, крепко жмурься, считай до ста. Я не чувствую рук, я не вижу ног, нынче форма моя проста. Есть бороздка, и с зеленью рыжей медь, пустота в моей голове. Ветер дует из скважины, слышен смех.

Дай мне руку. Открой мной дверь.

Мне до сих пор не доводилось оставаться одной в кабинете директрисы. Обычно ты-провинившийся (разбил окно в оранжерее? пририсовал усы статуе Дианисии Мудрейшей?) сидел на жестком стуле, робея под осуждающими взглядами великих магов прошлого на портретах, которыми была увешана комната, а директриса распекала тебя во все корки, расхаживая туда и сюда перед огромным столом серебряного дерева. Теперь же меня никто не корил, не винил... меня просто оставили одну и сказали: жди. Ключ-Ланса отобрала Лиарра. Молча. И Рэна куда-то увели. Лучше бы ругали, честное слово.

В горле першило: мы рассказали нашу нехитрую историю несколько раз, постаравшись вспомнить все детали. Встать со стула я не смела, сидела прямо — хотя предпочла бы съежиться в углу, обняв колени руками. Слишком много всего свалилось на нас за слишком недолгое время.

Магия. То, чему я так кропотливо училась все эти годы, записывая в тетради, раскладывая в уме по полочкам. Руны, травы, комбинации слов, звуков и жестов... Все это было не настоящее. Настоящим было то, что мы считали сказками: песни Вилли, легенды, древние баллады, «он взмахнул рукой, и пролился дождь, напоив иссохшие поля». Это —