Продавец приключений - Георгий Михайлович Садовников

Наш капитан был ещё молод и неопытен. Его прислали к нам прямо из высшего морского училища, и ему до сих пор приходилось иметь дело только с нормально развитыми ветрами. Поэтому на помощь капитану поспешил боцман Пасенюк. Бывалый моряк поднялся на капитанский мостик и отпустил солёное словцо, способное рассмешить и глухого. Но ветер будто и вправду оглох. Вскоре на мостике собрался весь экипаж, кроме юнги, – кроме меня, значит. Такого концерта юмора и сатиры, наверное, не слышал ни один зрительный зал. Наши моряки перебрали все известные и даже ещё не известные им анекдоты и забавные случаи и даже придумали массу новых, а ветер хоть бы хихикнул разок.

Экипаж нашего славного буксира никогда не терялся, даже в самых фантастических переделках. А тут все, как один, упали духом. Потому что нельзя плавать по морю, не зная, где в это время находится ветер.

И тогда кто-то, будто невзначай, сказал:

– Капитан, может, кликнуть юнгу?

И как следовало по традиции, боцман Пасенюк ответил сердясь:

– Да что он может? Сосунок ещё, салага! Вы бы ещё грудное дитя о помощи попросили.

– А всё-таки можно попробовать. Разве мы не должны заботиться, чтобы юнга рос, набирался опыта, – возразил капитан и послал за мной матроса Костю.

Я в это время безмятежно лежал на корме и словно бы в первый, а на самом деле в сто первый раз читал поучительный роман Р. Стивенсона «Остров сокровищ», из которого каждый юнга мог почерпнуть много полезных сведений.

– Иван Иванович, вставайте, вас капитан зовёт, – сказал матрос Костя, прибежав на корму.

– За что? Как будто я ничего такого не сделал? Кажется, ещё не залил чернилами карту в каюте у штурмана. И случайно не упал за борт исключительно по своей вине, – сказал я, притворяясь обеспокоенным, и нехотя поднялся, потому что матрос прервал меня на странице, рассказывающей, как должен вести себя юнга, попавший к пиратам в плен.

Но я и в самом деле был удивлён ранним вызовом капитана. Рейс только начинался, и до приключений, по моим расчётам, было ещё далеко.

– Сейчас всё узнаете сами, – добродушно ответил Костя и подбадривающе потрепал меня по плечу, потому что каждый матрос должен оказывать юнге покровительство.

Придя на капитанский мостик, я случайно сразу понял, что этот недотёпа-ветер из северо-восточных. Мне давно была известна эта угрюмая семейка, что ни ветер – то бука. Темнота, деревенщина, одним словом. Но этот новый норд-ост был мне пока незнаком. Видно, он появился на свет совсем недавно. Но уже сейчас можно было с уверенностью сказать, что этот юнец характером в остальную родню. Что такого и в самом деле непросто расшевелить. Тут без тонкого знания психологии не обойдёшься. «Так-с, что же он из себя представляет? Наверняка был отпетый двоечник и боялся школьного начальства», – мысленно прикинул я, совсем не считая себя тонким психологом.

И вдруг громко и озорно крикнул:

– Полундра! Метеоролог идёт!

Молодой норд-ост по привычке перепугался, дунул, собираясь удрать, и запутался в снастях. Это был такой могучий порыв, что даже наш бывалый буксир и тот едва не перевернулся вверх килем. Мы ухватились, кто за что успел, чтобы не свалиться в море. Всё, что не было прочно к этому времени закреплённым на палубе, начало ездить от борта к борту. А одна из крепко привязанных шлюпок вдруг откинулась набок, и мы увидели мальчика. Он лежал под шлюпкой, свернувшись калачиком.

Мальчик живо вскочил на ноги и с надеждой спросил:

– Мы тонем? Мы уже идём ко дну?

Мы изумлённо молчали[4]. Дети, удиравшие из дома на поиски приключений, не были редкостью на нашем борту, и каждый раз, перед тем как отдать швартовы, команда осматривала корабль и возвращала беглецов на пирс. Но этот «заяц» каким-то образом сумел забраться под шлюпку и пролежать согнувшись много дней без пищи и воды. И притом он не только остался живым, но и выглядел ещё ко всему розовощёким и бодреньким, будто вернулся с новогодней ёлки. Пока мы прикидывали, как же это могло случиться, мальчик увидел, что буксир как ни в чём не бывало летит по волнам Атлантического океана, и этот отрадный факт почему-то вызвал у него откровенное неудовольствие.

– Ничего не случилось? А я-то думал, что нас вот-вот поглотит пучина, – разочарованно произнёс мальчик.

– Ну, к счастью, до этого ещё далеко. А ты кто будешь, мальчик? – спросил капитан, одним из первых придя в себя.

– Я – Толик Слонов из четвёртого «А», – невозмутимо представился непрошеный пассажир.

– А теперь, Толик Слонов, скажи: когда ты успел забраться под шлюпку? – продолжал капитан свой допрос.

– Ну, может, час тому назад. А может, полтора. Я забыл посмотреть на часы, – так же невозмутимо пояснил Толик.

Если судить по его здоровому виду, то мальчик говорил сущую правду. Но вот только как он попал к нам на борт, если буксир уже который день находился в открытом океане, вдали от оживлённых морских и воздушных путей? Этот вопрос возник у каждого члена экипажа.

Мы тут же дружно осмотрели небо и горизонт, но они были пусты.

– Лишние полчаса не играют существенной роли, – сказал капитан, стараясь сохранить самообладание. – Суть в том, что ты находишься на палубе нашего буксира.

– Верно! Я здесь, и это самое главное! – возбуждённо воскликнул мальчик.

– И каким же образом тебе удалось это сделать? – спросил капитан, отводя глаза, чтобы Толик не заметил в них жадного любопытства.

– Да очень просто, – небрежно отмахнулся мальчик. – Настолько легко, что говорить об этом не стоит.

Мы тогда подумали, что он не желает открыть свой секрет. А как следует попросить его нам мешала гордость.

– В общем, не важно, с помощью чего ты проник на буксир, – сказал капитан, пряча обиду. – Если ты даже попал к нам с помощью волшебной лампы, всё равно мы должны доставить тебя в ближайший порт. И не потому, что будто бы нам всем обидно. Просто ребёнок не имеет права плавать на корабле, не отпросившись у родителей. Ты же не спрашивал, я угадал?

– Угадали! – честно признался Толик. – Но я так спешил… Мне так не терпелось!.. А они были на работе.

– Эй, на руле! Курс сто восемьдесят градусов! – решительно скомандовал капитан.

– Есть курс сто восемьдесят градусов!

Но он так и не успел направить буксир в сторону ближайшего порта. Что-то вновь испугало застрявший в снастях ветер. Он забился в путах, пытаясь вырваться на свободу, и развёл вокруг нашего судна такой невообразимый шторм, что о возвращении в порт не могло быть и речи. Огромные волны, разъярённые тем, что кто-то нарушил их покой, гнали нас в сторону от берега, бесцеремонно перебрасывая буксир из рук в руки друг другу. Баллон с жёлтым дымом бился где-то под облаками, точно последний лист на ветру.

«Э, тут что-то не так. Не зря всё совпало: и неожиданное и пока необъяснимое появление мальчика, и буря, из-за которой нельзя его отправить домой», – подумал я.

Но я-то ладно, у меня за плечами такой опыт, что посмотрел краем глаза – и всё как на ладони. Удивительно то, что мальчишка сразу понял, что обстановка сложилась в его пользу. Я даже заметил довольную усмешку, мелькнувшую на его губах.

– Ну-с, кэп, поплыли навстречу опасностям? – произнёс осмелевший мальчишка, подражая морским волкам.

«Ваня, к нам, на буксир, пробрался маленький авантюрист, держи с ним ухо востро», – сказал я себе.

А ничего не подозревавший экипаж окружил Толика Слонова, и на мальчишку посыпались возгласы невольного одобрения:

– Непослушный, но смелый мальчик!

– Вот это пацан! Ему всё нипочём!

– Это же прирождённый путешественник, ребята! Порази меня насморк, если я ошибся!

Мои мужественные, но простодушные друзья, привыкшие иметь дело со скромными людьми, не подозревали, что в этот момент собственными руками раздувают огонь, опасный для нашего старого доброго буксира.

Как я и ожидал, чрезмерная и ещё не заслуженная похвала ударила мальчику в голову. В его глазах вспыхнул огонь азарта. Толик окинул неистовым взглядом палубу, выискивая что-то, и вдруг бросился к мачте.

– Анатолий, ты куда? – окликнул его капитан.

– Я полез по вантам! – небрежно бросил мальчик.

– Э, у нас не парусный корабль, – засмеялся боцман. – У нас ванты не водятся.

Мальчик остановился и оглядел наш буксир от носа до кормы, словно только что его увидел. На лице его появилось горькое разочарование. И обида, словно