Продавец приключений - Георгий Михайлович Садовников

– И это знаменитый буксир «Перепёлкино»? Да у вас не судно, а консервная банка, – сказал презрительно мальчик. – А впрочем, кого винить, если я выбрал сам такую развалину?

Мне показалось, что норд-ост на время затих, несмотря на свою неотёсанность. И весь экипаж открыл от удивления рты, настолько был несправедлив мальчик к нашему замечательному буксиру. Но замешательство длилось не больше мгновения. Из могучих грудных клеток, украшенных замысловатой татуировкой, сделанной на островах в Океании, и обтянутых тельняшками, выгоревшими на солнце, иссечёнными муссонами, пассатами и тайфунами всех широт и просоленными волнами всех океанов и морей, вырвался вздох облегчения. Мои друзья вспомнили, что слава о подвигах портового буксира «Перепёлкино» уже вошла в историю мореплаваний и теперь никто не в силах бросить тень на великую репутацию нашего парохода. Да и кто усомнился в достоинствах выдающегося судна? Смешно сказать: мальчишка, который, наверное, получил двойку за то, что не знал, где проходит течение Гольфстрим. На такого стыдно было обижаться. Такого мальчика следовало учить. И я увидел, что моим друзьям в самом деле стало стыдно.

– Толик, ты в каком городе живёшь? – смущённо спросил штурман.

– В Новороссийске, а где же ещё, – рассеянно ответил мальчик, всё ещё продолжая переживать свой просчёт.

– И ты ничего не читал про наш знаменитый буксир? – удивился боцман Пасенюк, нервно теребя густой прокуренный ус.

– Да в том-то и дело, – ответил с досадой мальчик. – И в газетах читал, и в журналах, и в книгах! Да только всё это обман! Там пишут, что вы только и делаете, что гоняетесь за самыми страшными опасностями. И будто вы не в силах прожить даже минуту без приключений, и если вокруг спокойно и тихо, тотчас становитесь больны. А я у вас нахожусь уже целых двадцать минут, и ничего, кроме какого-то жалкого шторма!

– Если о нас пишут именно так, то, значит, это в самом деле чистая неправда. Мы никогда сами не ищем беды. Что точно, то точно, – признался боцман за весь экипаж. – У нас не военное и не какое-нибудь научно-исследовательское судно. И тем более не пиратский корабль. Наш буксир развозит грузы, только лишь и всего.

– А я что говорю? – невольно обрадовался мальчик. – Ну, ничего, ошибку ещё можно исправить. В конце концов, ещё не поздно выбрать другой корабль.

У меня не было сомнений в том, что он так и сделает. При том таинственном способе передвижения, которым Толик владел, ему ничего не стоило перенестись на другой корабль. Потом на третий… четвёртый. И отправится легкомысленный мальчик гулять по белу свету, если мы не удержим его при себе. Да, появление Толика Слонова значило больше, чем рядовое появление нового человека на корабле. Оно оповещало о начале целой Истории.

Но мои друзья ещё не знали, что ждёт наш мирный буксир, а я не мог посвятить их в своё открытие: они бы всё равно не имели права принять предостережение юнги всерьёз. И к тому же, если бы я высказал свои догадки, это могло показаться нескромным. Никто до сих пор не заподозрил ничего такого, а я, мол, вон какой: сразу сообразил, что к чему.

Единственное, что можно было позволить, это выразительно посмотреть на капитана. И тот сразу понял меня.

– Нет, мальчик, мы тебя никуда не отпустим, – твёрдо сказал капитан. – Мы отвечаем за тебя.

– Ладно, я не тороплюсь. Нужно ещё поразмыслить что и как. А пока можно и на вашем буксире что-нибудь придумать. Глядишь, и вам станет веселей… Вот что, скажите, кэп, в какой стороне находится берег? – спросил Толик, хитро прищурившись.

– Если ты имеешь в виду Европу, она за кормой. А Южная Америка прямо по курсу, – пояснил капитан, довольный тем, что мальчик перестал нервничать и заинтересовался вопросами навигации.

– Да это же возмутительно! – закричал мальчик вне себя. – В такой сильный шторм любое порядочное судно уже давно должно было сбиться с курса и нестись прямо на берег. И чтобы там скалы торчали из воды!

– Ты хочешь, чтобы мы сами… собственными руками направили наш старый добрый буксир на острые скалы? – нахмурился капитан, а остальные члены экипажа осуждающе покачали головой.

– Наконец-то вы меня поняли, кэп! – обрадовался Толик, не замечая всеобщего порицания.

– Ты ошибаешься, мальчик, – строго сказал капитан, – мы очень чтим свой буксир и делаем всё, чтобы уберечь его от кораблекрушений.

– Неужели вы не любите бороться с опасностями? – спросил Толик, обводя всех нас удивлёнными глазами.

– Мы боремся с ними, но мы их не любим, – веско ответил капитан.

Толик едва не заплакал от разочарования. И я тотчас же пожалел его. Мне была знакома такая жажда приключений. Когда-то давным-давно я тоже с нетерпением ждал встречи с опасностью.

Но у мальчика был сильный характер. Он быстро взял себя в руки и покладисто сказал:

– Ну так и быть, я подожду, пока опасность придёт сама. И кстати, где он, ваш хвалёный юнга?

И только лишь я заметил, как хитро блеснули его глаза. Капитан, не зная, что у мальчика уже что-то появилось на уме, облегчённо вздохнул и сказал:

– Вот и договорились! А пока мы будем думать, как вернуть тебя домой, ты будешь жить в одной каюте с ним, с нашим юнгой. А вот он сам, наш лихой Иван Иванович. – И капитан торжественно указал на меня.

– Неужели этот старик и есть легендарный юнга? Ну и ну! Да я бы в вашем возрасте, дедушка, уже давно стал адмиралом, – разочарованно произнёс Толик Слонов.

Я, как все считают, прошёл сквозь огонь и воду[5], но мне ещё никогда не приходилось выслушивать такие обидные слова. И дело вовсе не в намёке на то, будто мне до сих пор не удалось дослужиться до звания просто матроса. Ведь мальчику невдомёк, что даже самые прославленные адмиралы в своё время страстно мечтали о том, чтобы прослужить в юнгах до старости лет, и пока только мне каким-то образом удалось добиться этой невиданной чести. Меня в его словах задело другое: он, даже не подумав, сказал, что я дедушка! В то время как моя родная внучка и та никогда так не обращалась ко мне. Она называла своего дедушку, как и положено, юнгой.

«Ну, подожди, – рассердился я про себя. – Мы ещё посоревнуемся с тобой. Посмотрим, кто моложе душой».

Не отличаясь особой выдержкой, я всё же ничем не выдал своей обиды. Но капитан на всякий случай сказал:

– Что касается нашего юнги, то тут ты, мальчик, глубоко не прав. Юнга не может быть дедушкой, потому что в судовой роли эта должность отводится самому юному духом!

Пока капитан говорил, и на мой взгляд, убеждённо и с достаточным красноречием, Толик крутил головой, уже высматривая объект для своей будущей проделки.

– Посмотрим, посмотрим, на что вы способны. И правду ли о вас говорят, – сказал он мне, продолжая изучать такелаж и надстройки.

– Неправду, неправду. Я ничего не умею, – шепнул я тайком, мне не хотелось расстраивать экипаж, который считал, что я умею всё.

– Так уж и ничего? – не поверил Толик. – А это что за колбаса тянется за нами? – спросил он, разглядев среди низко клубящихся туч баллон с нашим грузом.

Глаза мальчишки сверкнули, и я понял, что в его голове закипела работа. Он прикидывал, что можно сделать с баллоном такое, чтобы это неминуемо вызвало опасность. Над главной целью нашего рейса нависла страшная угроза.

И тогда я тоже пустился на хитрость. Я сказал чистейшую правду. Я сказал, что в баллоне дым из труб цементного завода, и Толик тотчас потерял к нему интерес.

– Итак, юнга, пока мы не встретим идущий в Европу корабль, наш юный гость будет вашим товарищем. Играйте, бегайте! Ведь вы же ещё сами в душе ребёнок.

– Ваш приказ будет выполнен! – ответил я молодецки, но впервые за всю долголетнюю службу распоряжение капитана не принесло мне обычного удовольствия.

И даже наоборот, я с тревогой предчувствовал, что меня ожидает такое испытание, какого не выпадало за всю мою полувековую карьеру на море. Но конечно, никто из нашей славной команды так никогда и не узнал об опасениях, овладевших мной в ту минуту.

– Прошу следовать за мной, – бодро сказал я, не выдавая своего мрачного настроения, и повёл подопечного в экскурсию по буксиру.

– Нос… Корма… Труба… Палуба, – пояснял я на ходу. – Сделаны, между прочим, из необычайно прочного материала. Не сломать, не согнуть. Не стоит даже