Буря магии и пепла - Майрена Руис

– Айлин, – удивился он, – почему ты не спишь?

У него был растрепанный вид: волосы взъерошены, а пиджак небрежно перекинут через руку. Я молча нахмурилась.

– Ты меня ждала? – спросил он наконец, продолжая стоять в дверях.

– Не совсем, – ответила я. – Я не могла уснуть.

Лютер провел рукой по волосам и направился в комнату.

– Где ты был?

Я повернулась, чтобы посмотреть на него. Он остановился, и я увидела, как его плечи резко поднялись и опустились в глубоком вздохе.

– Не хочу показаться назойливой, но… – добавила я. – Эта… эта тревога, это беспокойство – они не мои. Ты в порядке?

Лютер подошел к стойке и налил себе стакан виски. Он молча предложил мне присоединиться, но я покачала головой. Теперь, когда он находился рядом со мной каждую ночь, мне не нужен был алкоголь, чтобы уснуть. То, что я чувствовала этой ночью, не было обычной бессонницей, это было что-то другое.

Я подождала, пока он повесил пиджак на стул и сел в кресло, одной рукой расстегивая пуговицы жилета, а другой держа стакан.

– Ты в порядке? – повторила я.

– Да. Устал просто.

– Что случилось?

Лютер отпил еще пару глотков, снова и снова машинально проводя рукой по волосам.

– Я работал на Микке.

Я подобрала под себя ноги, прикрыв их ночной рубашкой и спрятав пальцы в подоле.

– Я думала, что эта должность… политическая.

Лютер вздохнул:

– Директор по связям с правительством.

Я сидела молча, ожидая, что он скажет дальше.

– Предполагается, что я координирую отношения с членами правительства, помогая переходному периоду пройти гладко и без проблем.

– А на самом деле? – спросила я шепотом.

– А на самом деле я изучаю тех, кого подозревает Микке. Любого, кто кажется недовольным переменами.

Я нахмурилась:

– Но… они ведь не доверяют нам, не так ли?

– Это еще одна проверка. Я не единственный, кто ведет расследования.

– И? – Прекратив теребить подол ночной рубашки, я положила руки на колени. – Что случается с теми, кто недоволен?

– Ты уже видела, что произошло с мэрами.

– Только это? Они просто теряют работу?

Лютер одним глотком опустошил стакан виски.

– На данный момент да.

Движением руки он притянул к себе бутылку, заставив ее парить в воздухе, и налил себе еще.

– Как ты думаешь, что будет дальше? – пробормотала я.

Он с усилием потер глаза:

– Не знаю. Я не понимаю… не понимаю, чего она хочет.

– Заполучить власть, разве нет?

– Она у нее уже есть. Она убила Лоудена, Совет слишком напуган, чтобы дать ей отпор, она убрала мэров…

Несколько мгновений я молча смотрела на него, прежде чем снова заговорила:

– Чего она хотела, когда началась Война Двух Ночей?

Лютер вздохнул и, закрыв глаза, откинул голову на спинку кресла.

– Победить, – ответил он наконец. – Но тогда все было по-другому. Тогда напала Сагра, пытаясь завоевать часть нашей территории и заполучить рудники на Севере.

– Но война была не только против Сагры.

Он повернулся ко мне – на его лице читалась усталость. Я никогда не видела его таким… человечным. Уязвимым.

– Нет, полагаю, что нет. Юг не был готов разворачивать войну из-за пары северных рудников на границе.

– У вас их было гораздо больше, – возразила я, не сдержавшись.

Один и тот же спор, всегда. У них были рудники со всевозможными драгоценностями и золотом, в то время как мы работали в полях, чтобы прокормить страну.

Лютер несколько раз медленно моргнул, светлые ресницы касались его бледных щек.

– У нас.

– Что?

– Ты тоже северняка.

Я почувствовала, что краснею.

– Я полукровка.

– И что это значит?

– Что я не северянка.

– Но южанка ли?

– Мой отец был южанином.

– А твоя мать – северянка.

Я со вздохом посмотрела на него:

– К чему ты клонишь?

Он поставил свой стакан и снова наполнил его.

– Не знаю. Мы вроде разговариваем, разве нет?

Долгое время мы провели в молчании. Лютер продолжал лежать, откинувшись на кресле, а я нервно перебирала пальцами по коленям.

– Я не знаю, кто я, – сказала я, больше не в силах выносить тишину. – Я не чувствую себя своей ни там, ни здесь.

Лютер посмотрел на меня без осуждения и насмешки.

– Когда я была маленькой, я чувствовала себя южанкой. Это было единственное, что я знала: южанами были мои родители, моя тетя, мой двоюродный брат. А потом я познакомилась с семьей мамы, приехала ко двору и…

Я замолчала, смущенная. Конечно, Лютера все это не заботило. Он был уставшим и немного пьяным, только и всего.

– И все усложнилось, не так ли? – мягко добавил он.

– Наверное.

Лютер продолжал наблюдать за мной, его глаза были слегка затуманены. В ту ночь они казались скорее серыми, чем голубыми.

– Может быть, в итоге ты почувствуешь себя больше северянкой, раз вынуждена быть ею сейчас.

Я громко фыркнула, и он нахмурился, но его губы изогнулись в кривой улыбке.

– Это было бы не так уж плохо, – возразил он, уставившись в свой стакан. – На самом деле так было бы проще всего. Некоторое время мы побудем здесь, пока все не прояснится, а потом поедем в Луан. Это очень близко к Нирване, поэтому ты сможешь навещать твоих бабушку и дедушку и друзей. Можешь пойти работать в школу, если поговоришь с моим отцом.

На мгновение у меня перехватило дыхание. Он не спрашивал и не предлагал, он был уверен, что, когда уедет, я последую за ним. Я хотела заявить ему, что переезд на Север не входит в мои планы, что я думаю отправиться в Олмос, как только появится такая возможность. Вернуться к своей семье.

Моя диссертация больше не имела смысла. Мое тайное желание создать новый Комитет образования стало неосуществимым. Я не смогу повлиять на ситуацию в Оветте, но, возможно, у меня получится продолжить свою жизнь в Олмосе. И Лютер, рано или поздно, узнает об этом.

– Уже поздно, – сказала я между тем.

Я встала и направилась в спальню, дрожащими руками сжимая ночную рубашку. Остановившись на пороге, я обернулась к нему:

– Ты пойдешь в кровать?

– Через пять минут.

Я кивнула и вошла в комнату, пока он допивал свой виски. Сняв халат, я забралась в кровать, оставив на его тумбочке зажженную свечу. Лютер вошел вскоре после меня, и я слышала, как он надевает пижаму за моей спиной. Затем я почувствовала, как прогнулся матрас, и Лютер погасил свечу. Еще несколько мгновений я подождала, ощущая, как он укрывается одеялом и слегка ерзает, ища более удобное положение. Услышав его размеренное дыхание, я повернулась к нему, чтобы нащупать его руку, но наткнулась на его талию. Ничего не говоря, Лютер сплел свои пальцы с моими, позволив нашей магии течь.

19

Мы старались жить обычной жизнью, как будто ничего не произошло, придерживаясь рутины и ведя обыденные разговоры. Лучше всего получалось притворяться у Сары, которая, руководствуясь своими безупречными северными манерами, наполняла тишину фортепианной музыкой.

Именно в музыкальной комнате Лютер и встретил нас в то утро. Сара продолжала играть, но небольшая группа людей, сидевших в другом конце зала, увидев его, замолчала и принялась краем глаза наблюдать за нами. Заметив их взгляды, я улыбнулась и отодвинулась, освобождая место Лютеру.

– Айлин, – поприветствовал он меня, присаживаясь рядом. – Я тебя искал.

Лютер повернулся ко мне, закинув руку на спинку дивана.

– Не обращай на них внимания, – тихо сказал он и принялся играть прядью моих волос.

Я покраснела, слушая перешептывания на фоне фортепианной музыки.

– Что-то случилось? – спросила я также тихо.

– Люди начали привыкать к возвращению Микке, и им нужно что-то обсудить, на что-то отвлечься.

Румянец перекинулся на мою шею, а пальцы Лютера по-прежнему путались в моих волосах.

Я была слишком наивна, полагая, что люди предпочтут не вмешиваться или им будет все равно, какие слухи ходят о нас с Лютером. А ведь они уже проявляли любопытство до всего этого…

Я вздохнула. Меньше всего мне хотелось, чтобы еще больше глаз следили за нами.

– Мне необходимо уехать, – сказал мне Лютер. – В Олмос. Я подумал, может быть, ты