Наследник богов - Нира Страусс

Однако…

Найла оглянулась на Тау и поняла: что-то здесь не сходится. Парень, совершенно не обращая внимания на происходящее, прижимал к себе сестру и что-то шептал ей на ухо.

– Сехмет! – еще громче громыхнул Геб.

Найла посмотрела туда: богиня, отвернувшись от Геба, размашисто шагала к горке. Плавным движением закинув лук за спину, она с силой хлопнула в ладоши. Эхо от хлопка разошлось словно круги по воде, а перед богиней заклубился красноватый туман.

Нет, не туман. Это стало ясно, когда Сехмет разомкнула руки и остановилась. Красная дымка у босых ног богини тянулась к небу полупрозрачной завесой, перекидывалась аркой через голову Найлы и, расширяясь, накрывала куполом и ее, и Мере, и Умай, и Тау. Загадочная гигантская полусфера, которая вроде бы никак не действовала, не заглушала звуки, просто окрашивала весь свет в красный.

– Это быстро, вот увидишь, – раздался за спиной голос Тау.

– Найла, Мере! – Геб ринулся к ним, вспарывая воздух расправленными на бегу крыльями и взмывая над землей на несколько метров. – Уходите!

Найла, собравшись, как перед прыжком, резко развернулась:

– Мере, скорее!

Девочка даже не оглянулась – так и стояла, уткнувшись в плечо брата. Тот смотрел сочувственно и вместе с тем виновато:

– Она останется со мной.

– Что?! – Найла уставилась на Тау как на психа и попыталась оторвать от него Мере.

Но юноша оказался не из хилых. Ухватив Найлу за запястья, он дернул ее вниз, бросая на колени.

– Пусти!

– Зажмурься, – только и ответил он, сам опуская веки.

Найла кинула отчаянный взгляд вверх, на Геба. Крылатый бог несся быстрее стрелы, и, хотя птичья голова внушала лишь ужас, изумрудные глаза остались прежними.

Они встретились с глазами Найлы за тысячную долю секунды до того, как Сехмет щелкнула пальцами, и все пропало.

30

Присмотрись

Когда Найла очнулась, голова раскалывалась так, что невозможно было открыть глаза или даже пошевелиться. Единственное, на что ее хватило в первые секунды, – задаться вопросами, почему так болит и кто забыл зашторить окно, потому что от яркого солнца боль делалась совсем нестерпимой.

А потом она вспомнила, что в Египте уже который день царит мрак, и, значит, это золотое сияние, проникающее под веки и заставляющее страдальчески мычать, солнцем быть не может. За этим воспоминанием лавиной обрушились остальные.

Поцелуй, ушебти, посланцы, демон, Сехмет.

То есть в первую очередь думаем о поцелуях? Верх профессионализма!

– Ты уже очнулась? – произнес совсем рядом негромкий обеспокоенный голосок.

Мигом забыв о боли и слепящем свете, Найла распахнула глаза и увидела прямо перед собой, нос к носу, лицо Мере. От неожиданности она отпрянула.

– Ну конечно очнулась! – просияла девочка. – Я же говорила, это от перемещения!

– Да, ты снова угадала, Мересанх, – ответил ровный мужской голос.

– Не называй меня полным именем!

Найла могла бы просто попросить Мере не кричать ей прямо в ухо, но отработанные рефлексы вмешались и взяли управление на себя. Вскочив со своего ложа, которое оказалось раскладной койкой, Найла развернулась к парню, наблюдавшему за ней со стула в двух метрах. Стремительным взглядом она обежала все пространство, подмечая и анализируя увиденное. Круглый шатер, внутри которого они находятся, – походная палатка? Ноги по щиколотку утопают в песке. А то, что она приняла за солнце, – газовый фонарь, подвешенный под потолком.

И все вокруг совершенно незнакомое. Куда их забросили?

– Мере, спрячься за меня. – Найла попыталась втащить ее на койку, но девочка не далась. – Мере!

– Погоди, Найла, выслушай нас!

– Нет, это ты меня послушай и…

Она не договорила. Над ней нависла высокая худая тень и опрокинула обратно на раскладушку. Невиданная силища для такого хлюпика. Брови Тау, так поразительно похожие на брови Мере, сдвинулись к переносице.

– Сестра говорит, ты девушка умная, ну так пошевели мозгами хоть немного!

– У тебя дурацкая привычка хватать людей против их воли. Мой мозг в таких условиях шевелиться отказывается, – парировала Найла.

Парень только нахмурился сильнее:

– А у тебя дурацкая привычка разлучать меня с сестрой.

– Хватит! – Между ними вклинилась субтильная фигурка Мере, заставив Тау отступить. Судя по недовольному выражению лица, он отцепился от Найлы, только чтобы не раздавить девочку. – Ты грубый, как верблюд! Оставь ее в покое!

Найла воспользовалась тем, что Тау отошел, и встала.

– Что ж ты к своей сестре даже шага не сделал на острове Мина? Она тебя звала. Не единожды.

Тау мгновенно, будто от пощечины, переменился в лице, растеряв всю ярость.

– Найла, он же не знал, что мы там. – Мере взяла ее за руки. Хрустальные глаза смотрели снизу вверх с мольбой.

Найла покачала головой:

– Мере, он… Ты, может, не помнишь, но это он командовал посланцами. Он отдавал им приказы стрелять.

Ей не хотелось уточнять, что именно по его знаку их накрыла тогда туча стрел, а сама Найла осталась в живых только благодаря скарабею. Не будь талисмана, она погибла бы там, на острове, и ее тело унесло бы потопом.

– Нет-нет! – Мере замотала растрепавшимися косичками. – Он стрелял в ушебти, он не знал, что мы тоже там. А когда увидел, сразу остановил атаку.

Найла смотрела на девочку в замешательстве, но перед глазами уже сменялись кадры той ночи. Вот появляются посланцы с луками, вот она опрокидывает на землю Мере и Умай… А незадолго до этого она недоумевала, откуда позади них взялось грязное болото, через которое они вроде не проходили.

Потом еще один кадр, словно вспышка: ушебти, схвативший ее за руку, и его пустая глазница, пронзенная красной стрелой. Найла тогда списала это на случайность: лучники разят всех без разбора, ведь их глиняным соратникам стрелы нипочем.

Но, если Мере права – а что-то подсказывало Найле, что права, – на острове Мина две группировки сражались друг против друга.

Точно так же, как перед гостиницей. Она ведь своими глазами видела, как лучники стреляют по ушебти.

Найла заморгала, окончательно запутавшись.

– Но… Это не отменяет того, что он теперь заодно с Сехмет, – рассуждала она вслух. – Сехмет его похитила, помнишь? Тебе же было видение, как он плачет.

Девочка сконфуженно поджала губы:

– Я ошиблась… В том видении Сехмет его спасала. Это не она его похитила и пытала, понимаешь, Найла?

– Что?..

Она оглянулась, услышав шорох. Полог палатки откинулся, и в просвет, пригнувшись, шагнула высокая светловолосая женщина. Когда она выпрямилась снова и задернула за собой полог, Найла забыла не только как говорить, но и как дышать.

Воздушное алое платье никуда не делось, как и лук, торчащий за плечом. Сехмет окинула взглядом Найлу, а потом с лебединой грацией повернулась к Тау.

– С ней все в порядке, – сообщил юноша богине, хотя та ничего спрашивала. – Твоя магия, как всегда, творит чудеса.

Сухо кивнув, Сехмет неспешно продефилировала к ним. Изгибисто, с изысканной грацией, почти… по-кошачьи. Найла помимо воли попятилась, пока в ноги над коленными ямками не врезался бортик койки, но на саму койку не плюхнулась, устояла. Богиня и так возвышалась над ней примерно на голову, а значит, ростом не уступала Гебу.

Сехмет остановилась прямо перед ней, на расстоянии локтя – ближе, чем в тот раз, когда Найла распласталась у ее ног после взрыва. Тогда красота богини казалась сокрушительной, сейчас для этого великолепия и вовсе не существовало слов. Кожа словно алебастровая, а глаза…

Найла не замечала, что Мере по-прежнему держит ее за руки, пока не очнулась от легкого пожатия.

– Ты просто присмотрись, – прошептала девочка.

Точно. Припомнив кое-что, Найла скользнула взглядом ниже, к губам богини. Вот он, тот странный проблеск. Только он не разделяет, а, наоборот, стягивает зигзагом верхнюю и нижнюю губу…

Найла ахнула, осознавая.

– Тебе зашили рот! – Она в ужасе накрыла пальцами собственный, словно ощутив боль богини как свою.

– Сехмет тоже опоздала в тот день в купальню Ра, – пояснил Тау, который уже вновь сидел на стуле, облокотившись на колени. – Ей, как и Гебу, подсыпали снотворное в еду, чтобы у первозданных вод рядом с богом Ра не оказалось никого, кроме служительниц. А в крови Геб потом увидел ее потому, что она пыталась