Многоножка - Вячеслав Береснев

«Может, замазать написанное новым слоем краски? Но я не знаю точного оттенка, и могу всё испортить…»

Мелькала и мысль приписать ниже извинение, но это было бы совсем уж глупо.

Оценив свои шансы, усталость собственных коленей и время прибытия родителей домой, Тамара после занятий спросила приехавшего за ней на «Мистере Парусе» Егора:

— Можешь свозить меня в одно место?

— Могу, мы прямо сейчас туда едем.

— Это не к нам домой.

— А куда тебя опять тянет? На съёмки? Поздно ведь уже.

— Нет, не на съёмки. Мне, в общем, нужно в район Щорса кое-что глянуть. Это недолго, но зато потом я буду спокойна. Мы же можем через туда домой поехать?

— Ты чё, мышка, это ж крюк через полгорода… Что тебе там нужно?

— Сложно объяснить. Я просто кое-что гляну, и всё. У нас ведь есть ещё время, так? Родители сегодня будут в семь…

— Даже если так — мне бензин не бесплатно капает, — недовольно сказал Егор, протягивая сестре шлем. — Это точно не терпит до другого раза?

— Может быть, и терпит, но давай сегодня? Пожалуйста. Чтобы лишний раз потом тебя не гонять.

Егор тяжело вздохнул, когда она вскарабкалась на заднее сиденье, и нажал на педаль.

— Ладно, съездим. Куда ж тебя девать.

Тамара весьма смутно, но всё же запомнила, где расположено граффити. И силуэт человека возле него она увидела издалека. Из-за одежды фигуру было не разглядеть, но, кажется, это была девушка. Когда они приблизились, Тамара увидела, что девушка делает именно то, о чём она недавно думала: макает кисть в банку с краской и замазывает Ромкино послание.

Когда они подъехали, она тихо сказала Егору:

— Останови вот тут.

Она слезла с мопеда, опёршись на Стикер, сняла шлем и, держа его в одной руке, медленно подошла к девушке. В голове Тамары роились вопросы. Почему именно сегодня? Кто она? Может, это автор надписи? Что ему, в таком случае, сказать?

Тамара сделала ещё шаг. Девушка не замечала её. Она замазала почти всё: оставались видны только их с Ромкой подписи.

«Стоит ли выдавать себя? — подумала Тамара. — Стоит ли вообще…»

Она долго собиралась с мыслями, и наконец громко спросила:

— Это вы нарисовали?

Девушка ответила не сразу, тихим глубоким голосом:

— Не я. Друг мой.

Набрав носом воздуха, Тамара зажмурилась.

— Извини, пожалуйста!!! То, что ты стираешь, написал мой друг! Он бы тоже сейчас извинился, но он не может, он в больнице…

Закрасив последнюю подпись (она всё равно немного просвечивала), девушка медленно поднялась, сдёрнула с лица маску и обернулась. Тамара, посмотрев ей в лицо, медленно похолодела, узнав Дашу Швецову — Дурью.

— Это ведь и ты тоже написала, — сказала она спокойным, ровным голосом, держа в пальцах опущенной руки банку с краской. — Там твоя подпись. «Многоножка».

Тамара сжала губы.

— Я не знала, что он… впишет меня.

— Почему не остановила его?

— Я не знала…

— Артур умер вчера. В больнице. Это граффити — всё, что он оставил.

Глаза у Даши в тот момент были некрасивые, как всегда выпученные, но покрасневшие и до невероятия печальные. Тамара не могла себя заставить посмотреть в них, помня прошлые обиды, и не могла заставить себя извиняться перед ней. Ведь не Даша была автором граффити.

И всё же Тамара чувствовала, что виновата — в том числе и перед ней.

Она не помнила, сколько времени они стояли молча. Но в один момент Даша взяла банку с остатками серой краски из одной руки в другую и резким рывком выплеснула всё, что было, Тамаре на одежду.

Та даже не пошевелилась.

— Сдохни.

— Эй, ты что творишь?! — послышался сзади крик Егора. Бросив на него быстрый взгляд, Даша развернулась и зашагала прочь.

Егор подбежал к сестре.

— Твою мать… Эй, а ну стой!

— Не надо, — тихо сказала Тамара, не поднимая головы. Она чувствовала, как холодная липкая тяжесть на одежде будто бы утягивающую её вниз. В тот момент она подумала о том, как это иронично: краска, замазавшая след Ромкиной пакости, теперь была и на ней самой.

— Что значит «не надо»?! — не унимался Егор. — Она тебе пальто испоганила!

Тамара подняла голову, чувствуя, как намокают глаза.

— Я это заслужила.

Может, стоило тогда остановить Ромку, а не присоединяться к нему? Но разве он знал, что этой своей «шалостью» испортит, возможно, последнее, что оставил после себя тяжело больной человек? Испортит последнюю память о нём?

— Едем домой, — сказала Тамара тихо, снова опуская голову и вытирая рукой — но не рукавом — глаза.

С пальто, подумала она смиренно, придётся распрощаться.

По поводу испорченной одежды Егор был раздосадован гораздо больше самой Тамары — ещё и на себя ворчал, что недоглядел, и не вмешался, когда нужно было, да ещё и Тамару послушал, и обидчицу догонять не стал.

— Вот тебе и съездили… Что маме теперь скажем? В чём теперь ходить будешь? Эта дрянь ведь не отстирывается… — сетовал он, когда они ехали домой. Тамара слушала его вполуха, потому что ей в тот момент было решительно всё равно, как она одета. Ведь она стала виновником того, что Ромка испортил «скрытый смысл», решив внести в него свою лепту. А в итоге…

Егор остановил «Мистер Парус» в трёх кварталах от их дома. Снял шлем и слез с сиденья.

— Жди тут. Я быстро. Какой у тебя размер?..

— А? — не сразу поняла Тамара.

— Размер пальто, говорю, какой у тебя?

— Аааа… ну…

Спустя примерно минут двадцать Егор вернулся из магазина одежды, возле которого они припарковались, неся в руках пакет. Отдав его Тамаре он буркнул «не заляпай», и снова завёл мопед.

До дома он больше не проронил ни слова.

* * *

К их невероятному везению, родители ещё не пришли. Насупленный и сердитый — или старающийся таким казаться — Егор отправил Тамару мыться (неясно, зачем, ведь на кожу краски почти не попало, но она всё равно послушалась). Когда она переоделась в домашнее, он сказал, что испачканное пальто спрятал, и в ближайшее время тайком выбросит, а ей купил точно такое же.

— Ты мне должна, поняла? — спросил он сурово. — Оно стоило ни хера не дёшево. Я адски рискую своей жопой, чтобы тебя покрывать, ты хоть это понимаешь?

— Понимаю, — признала Тамара грустно. — Прости. Спасибо большое. Без тебя я бы точно пропала.

— Вот-вот! Вспоминай об этом почаще. А теперь сядь и расскажи, какого хера это было.

С