Свет в океане - М. Л. Стедман

По истечении шести месяцев Тому неожиданно снова пришлось воспользоваться гостеприимством миссис Мьюитт: вакансия смотрителя маяка на острове Янус перестала быть временной. Тримбл Докерти не только не поправил свое пошатнувшееся душевное здоровье, но окончательно лишился рассудка и бросился с высокого утеса в Албани. Судя по всему, он полагал, что прыгает в лодку, в которой сидела его обожаемая жена. Тома отозвали на континент, чтобы предложить занять вакансию, заполнить нужные бумаги и дать ему немного отдохнуть перед возвращением обратно. К этому времени он уже настолько хорошо себя зарекомендовал, что начальство во Фримантле даже и не рассматривало другой кандидатуры.

— Переоценить значение хорошей жены просто невозможно, — заметил капитан Хэзлак, когда беседа в его кабинете подошла к концу. — Мойра Докерти прожила со стариком Тримблом так долго, что могла сама управляться с маяком. Быть женой смотрителя могут только особенные женщины. Если встретишь такую, постарайся не упустить. Но и излишняя спешка тут тоже неуместна…

Возвращаясь в пансион миссис Мьюитт, Том размышлял о том, что после Докерти на маяке осталось его вязанье и нетронутая банка с конфетами его жены. Людей уже нет, а их след остался. И еще Том подумал, как же сильно, должно быть, страдал Тримбл, потеряв жену. И рассудка его лишила боль утраты, а вовсе не ужасы войны.

Через два дня после возвращения в Партагез Том сидел в гостиной Грейсмарков, чувствуя себя явно не в своей тарелке. Родители оберегали свою дочь как зеницу ока, ни на секунду не упуская ее из внимания. Том изо всех сил пытался найти какие-то общие темы для разговора, и беседа вертелась вокруг погоды, вечно дувшего ветра и кузенов Грейсмарков в других городах Западной Австралии. Том был рад, что ему без труда удавалось избегать расспросов о себе. Провожая его до калитки, Изабель спросила:

— Когда ты возвращаешься обратно?

— Через две недели.

— Тогда нам надо успеть как можно больше, — безапелляционно заявила она, будто подводя итог после долгой дискуссии.

— Уверена? — спросил Том, не зная, как на это следует отреагировать. У него было такое чувство, что решения принимались за него.

— Уверена! — подтвердила она и улыбнулась. Луч света скользнул по ее глазам, и Тому показалось, что он заглянул ей прямо в душу, где были только чистота и открытость, которые так ему нравились. — Приходи к нам завтра. А я приготовлю что-нибудь для пикника. Мы устроим его у бухты.

— А разве сначала я не должен получить разрешение у твоего отца? Или матери? — Том оценивающе наклонил голову. — Извини за нескромный вопрос. А сколько тебе лет?

— Для пикника вполне достаточно.

— А в обычных цифрах это сколько?

— Девятнадцать. Почти. Так что родителей я предупрежу сама, — заверила она и, помахав на прощание рукой, побежала к дому.

Том вернулся в пансион миссис Мьюитт в приподнятом настроении. Причины он и сам не понимал. Он совсем не знал эту девушку, за исключением двух вещей: она много улыбалась и с ней было легко.

На следующий день он подходил к дому Грейсмарков не столько нервничая, сколько удивляясь, что возвращается сюда так скоро.

Дверь открыла миссис Грейсмарк и улыбнулась.

— Приятно, что вы такой пунктуальный, — сказала она, будто ставя галочку в одном ей ведомом списке.

— Армейская привычка… — пояснил Том.

Изабель появилась с корзинкой для пикника, которую вручила ему.

— Тебе поручается доставить все в сохранности, — сказала она и повернулась поцеловать мать в щеку. — Пока, мам. До встречи.

— Постарайся держаться в тени. Веснушки тебе совсем ни к чему, — напутствовала она дочь и строго посмотрела на Тома. — Желаю хорошо провести время. И возвращайтесь не поздно.

— Спасибо, миссис Грейсмарк. Обязательно.

Изабель показывала дорогу, и, пройдя несколько улиц, они оказались на берегу океана.

— А куда мы направляемся? — поинтересовался Том.

— Это сюрприз!

Они прошли по разбитой дороге, которая вела на мыс, окруженный густой порослью невысоких деревьев. Они совсем не были похожи на тех гигантов, что в изобилии встречались в лесу, который начинался примерно в миле от мыса, и отличались удивительной прочностью, позволявшей противостоять пропитанному солью порывистому ветру.

— Путь не очень близкий. Осилишь? — спросила она.

— Думаю, трость мне пока не понадобится, — засмеялся Том.

— Просто я подумала, что на острове ходить далеко не приходится, разве не так?

— Поверь, подниматься и спускаться по ступенькам маяка по нескольку раз в день не так-то просто, и это обеспечивает хорошую физическую форму. — Он никак не мог привыкнуть к тому, как легко этой девушке удавалось перехватить инициативу.

По мере продвижения деревья росли все реже и рокот океана приближался.

— Наверное, после Сиднея Партагез кажется захудалым и скучным, — предположила Изабель.

— Я провел здесь слишком мало времени, чтобы судить.

— Может быть. А Сидней наверняка огромный, шумный и чудесный. Настоящий город!

— По сравнению с Лондоном — просто деревня.

Изабель смутилась.

— Ой, а я и не знала, что ты там был! Лондон — это действительно настоящий город! Может, когда-нибудь я туда съезжу.

— Мне кажется, здесь лучше. Каждый раз, когда я оказывался в Лондоне по увольнительной, там было пасмурно и мрачно. По мне, Партагез точно лучше.

— Мы подходим к самому красивому месту. Во всяком случае, я так считаю.

Между деревьями показался уходивший далеко в океан перешеек — голая скалистая полоска земли шириной в несколько сот ярдов, омываемая волнами с обеих сторон.

— А вот это и есть тот мыс, от которого и появилось название Пойнт-Партагез, — сообщила Изабель. — Мое любимое место вон там, где большие скалы.

Они прошли еще немного вперед.

— Оставь корзину здесь и ступай за мной, — сказала она и, не дожидаясь ответа, сбросила туфли и побежала к огромным валунам, лежавшим в воде.

Том догнал ее у самого края обрыва. Валуны образовывали круг, внутри которого волны пенились и растворялись в водовороте. Изабель легла на землю и склонила голову.

— Послушай, — сказала она. — Послушай, как шумят волны. Совсем как в пещере или в соборе.