Звездочка и Коробок - Дарен Кинг

— Будет сложнее. — Я знаю, что говорю. — Все будет странное и непонятное. Но ты не бойся. Я буду рядом и буду тебя защищать. Ты — моя девочка, а я твой защитник, Гектор-Протектор[1]. Вот так.

— Спасибо, Ствол. Ты у меня настоящий мужчина. Не мужчина, а зверь. — Звездочка берет мою руку и целует мне пальцы, самые кончики.

Я люблю ее.

Очень люблю.

Но мне опять страшно.

— Звездочка, слушай. Мне опять страшно. Как мне сделать, чтобы этого не было? Ну, чтобы мне не было страшно? Можно что-нибудь сделать?

— Мы же с тобой собирались съесть стразы.

— Да, — говорю. — Собирались. Но они не помогут. Мне все равно будет страшно.

— Тебе всегда будет страшно, Ствол. Всегда-всегда. Ты, потому что, родился со страхом внутри. От него можно спрятаться, ненадолго. От своего страха. Для этого, кстати, они и нужны. Ну, таблетки. Но от него нельзя спрятаться насовсем. Он тебя все равно найдет. — Звездочка говорит: — И ты никогда от него не избавишься. Никогда.

— Плохо дело.

—Да нет, погоди. Сейчас мы закинемся стразами, и тебе уже не захочется от него избавляться. То есть тебе по-прежнему будет страшно, но страх не будет тебе мешать. Понимаешь?

— Ага, — говорю. — Понимаю. А если ты меня бросишь? Тогда это будет, как будто... как будто... ну, как будто я сразу умру. Не бросай меня, Звездочка. Не уходи.

— Больше так не говори никогда. И потом, это же моя квартира, куда я отсюда уйду?! — Звездочка говорит своим тонким «девчоночьим» голоском: — Дай мне соку. И давай уже кушать таблетки.

И мы с ней кушаем таблетки, запивая их апельсиновым соком. Который не просто сок, а с газировкой. Таблеток много, и мы возимся с ними долго, но стразы — они меньше ешек, так что их проще глотать.

Звездочка говорит:

— Раньше на ешках были картинки.

У меня на ладони уже ничего не осталось. Мы съели все. Все таблетки, которые были. Но я все равно держу руку ладонью вверх, как будто на ней что-то есть.

Звездочка говорит:

— А ты зачем держишь руку?

Я улыбаюсь и говорю:

— Чтобы ты взяла меня за руку.

Я заметил одну интересную вещь: когда любишь девушку, которая любит тебя, вы с ней улыбаетесь одинаково. Мы со Звездочкой любим друг друга, и когда улыбаемся, получается очень красиво. Вот люди все спорят, что такое любовь, а я думаю так: представьте себе самую лучшую ешку из всех, которые вам приходилось попробовать, вспомните, как было классно, и умножьте на миллион, и все равно этого будет мало. Ну, чтобы понять, что такое любовь.

— Не бойся, Звездочка. Не бойся.

Моя Звездочка сидит на полу и собирает картинку-паззл. На ней нарисован паровой каток, ну, такая машина, чтобы делать асфальт на дороге. Он совсем как настоящий, только разрезанный на кусочки.

— Я не боюсь, Ствол. Видишь, я собираю паззл.

Она сидит на полу, на ковре. Ковер синий и старый, совсем-совсем вытертый, и нитки просвечивают сквозь ворс, словно белые косточки.

— Я тут, Звездочка. Я с тобой. Слежу, чтобы с тобой ничего не случилось.

— Со мной все в порядке.

— Ага.

Она сидит на полу по-турецки, на синем ковре. Ее локоть лежит на кровати. Я тоже лежу на кровати. Вернее, не лежу, а почти сижу. Слежу, чтобы со Звездочкой ничего не случилось. Потому что она приняла много стразов, и надо за ней присмотреть.

— Звездочка, слушай. Как только тебе станет страшно, ты сразу скажи, хорошо? Я тебя защитю... защищу.

Звездочка вздыхает.

— Со мной все в порядке, Джек.

— Я не Джек. Я Гектор-Протектор. Твой защитник.

Звездочка говорит:

— Мне не нужен защитник. Видишь, я собираю паззл.

— Ага.

Это комната Звездочки, и мы тут сидим. Делать особенно нечего, ну, когда сидишь в комнате. Можно только сидеть. Вспоминать всякие штуки, которые лучше всего вспоминаются, когда ты тут сидишь. Звездочка даже не знает, сколько она съела таблеток. Она их вообще не считала.

— Слушай, Звездочка, — говорю. — Ты сколько съела таблеток? Наверное, много, да?

Она молчит, ничего не говорит.

— Звездочка.

Звездочка говорит:

— Слушай, ты мне мешаешь. Видишь, я собираю картинку, и мне надо сосредоточиться. А ты меня отвлекаешь. Когда я слышу твой голос, мне сразу хочется всяких глупостей. А сейчас нам нельзя заниматься глупостями. Мне, потому что, не хочется, чтобы ты, когда кончишь, испачкал мне паззл.

— То есть тебе не страшно? Совсем-совсем? Почему так получается, Звездочка? Мне всегда страшно, когда я ем стразы, а тебе вот — ни капельки. Ты же съела их много.

— Не знаю, Ствол. Я их чувствую там, внутри. От них тепло, мягко и как-то так... знаешь... ну, в общем, я чувствую, как они действуют. Но ты же видишь: я спокойно сижу, собираю паззл, а когда тебе страшно, ты же не будешь сидеть над паззлом, и поэтому можно сказать совершенно точно, что мне не страшно, и не было страшно, и, по-моему, уже не будет. Так что ты помолчи, хорошо? А то ты меня отвлекаешь.

— Ага.

Я ложусь на живот и свешиваю голову с кровати. Чтобы мне было удобнее смотреть на Звездочку. Звездочка, моя девушка, сидит на полу, на синем вытертом ковре, в котором просвечивают белые нитки. Которые как тонкие косточки. Она сидит, собирает паззл. Я смотрю, как она подбирает кусочки и кладет их на нужное место. У нее оранжевые ногти. Накрашены оранжевым лаком. Мы с ней съели таблетки, и я с тех пор пристаю к ней со всякими разговорами, потому что волнуюсь, чтобы ей не было страшно и чтобы все было в порядке, а ей не хочется разговаривать, потому что она занята, и поэтому мы спорим, но спорим не по-настоящему, не обидно, потому что мы любим друг друга. И я думаю, может быть, стоит попробовать заговорить с ней, как будто я — это кто-то другой. Ну, то есть не я.

И я говорю:

— О, моя девочка.

— Нет.

— Звездочка, я тебя очень прошу. Послушай. Кто я?

— Нет, нет, нет. — Звездочка говорит: — Только не начинай снова бояться, когда я собираю сложную картинку. Не говори так: «Кто я?» Как будто ты больше не знаешь, кто ты. Я собираю картинку. Паззл. Я сейчас не могу за тобой присмотреть.