Звездочка и Коробок - Дарен Кинг

— Что?

— Звездочка, просыпайся. Пора вставать. А то опоздаешь в школу. — На самом деле Звездочка в школу не ходит. — Пора вставать, разносить газеты. — На самом деле Звездочка не разносит газеты. Она, потому что, уже не ребенок. Просто я говорю всякое разное, что, как мне кажется, может заставить ее проснуться.

— Что?

— Звездочка. Просыпайся. Пожалуйста. А то... э... а то уже скоро опять будет ночь, и опять надо будет ложиться спать. Так что быстрее вставай, а то проспишь целый день. Целый день потеряешь. Ты же не хочешь его потерять.

Звездочка говорит:

— Хочу, — и пытается накрыться пледом.

А я стягиваю с нее плед:

— Вставай, Звездочка.

Звездочка приподнимается на локте и сонно смотрит на меня;

— Ну, что еще?

Мне страшно.

Так я ей и говорю:

— Мне страшно.

Звездочка, которой сонно, обнимает меня за плечи. Меня, которому страшно.

— Почему тебе страшно, Ствол? Что тебя напугало?

Я утыкаюсь носом ей в щеку.

— Почему тебе страшно? — повторяет Звездочка. — На вечеринке у Коробка тебе не было страшно. Мы замечательно повеселились. И вообще было классно. А потом, когда мы уже вышли на улицу, ты вдруг стал подгоняться, и тебе стало страшно. Дома вроде бы отпустило, и мы с тобой занялись всякими глупостями, уже совсем нехорошими глупостями, и ты был вполне адекватным. И все было супер, и ты был супер. Потом мы заснули, а теперь тебе снова страшно. Что с тобой, Ствол?

— Я не знаю. Раньше такого не было. Никогда. Я вообще без понятия, что происходит. И как с этим бороться.

Эта сонная улыбка у нее на лице, у моей Звездочки, она такая хорошая. От нее улыбается все лицо.

— Да нет же, Ствол. Было. Сколько раз уже было. Ты постоянно такой. Всегда.

— Когда у меня отходняк после стразов.

— Не после стразов, а после ешек. От стразов так не бывает. — Звездочка говорит: — От ешек обычно бывает вверх-вниз. А от стразов — внутрь и наружу, и все внутри взбалтывается, как шипучка. Иногда от них сильно вставляет. А иногда просто вставляет, даже без них. А как будто под ними. И в голове что-то переключается, и тебя замыкает. Дело даже не в стразах и ешках. Это все у тебя в голове.

— А у тебя в голове этого нет?

— Нет, у меня не бывает таких проблем. — Звездочка говорит: — Моя голова и твоя голова — это две разные вещи. Твоя голова, она такая... ну, в ней все в беспорядке. И ты ее забиваешь всякой ерундой.

— Но ты меня любишь?

Звездочка улыбается и говорит:

— Да. Люблю. Даже такого, какой ты есть. Я тебя очень люблю.

— И я у тебя не мужчина, а зверь?

Звездочка говорит:

— Да, — и кивает.

— Тогда как же...

— Ну...

Я утыкаюсь лицом ей в грудь. Как будто она рассказывает мне сказку, а я ее слушаю, и мне интересно, что будет дальше.

— Так бывает, да. Человек может быть не совсем адекватным, ну, не очень дружить с головой, и при этом быть мужиком хоть куда. Так бывает. Вот посмотри. Посмотри на мой животик. — Она мне показывает свой животик. — Видишь, он грязный. Это все потому, что ты кончил мне на животик, пока я спала. И поэтому он грязный. То есть он не совсем в порядке. Но это по-прежнему мой животик. Если что-то не совсем в порядке, оно все равно остается тем, что оно есть и было всегда.

— Ага, понятно. Это по-прежнему твой животик, хотя он не совсем в порядке, потому что он грязный. — Она всегда так хорошо объясняет. А я... я... — Слушай, Звездочка. А если ты съешь больше стразов, ну больше, чем я, у тебя тоже будет не все в порядке... ну, в беспорядке... с твоей головой? Больше, чем у меня?

— Не знаю.

— Давай попробуем, — говорю. — Посмотрим, что с тобой будет. Будет тебе тоже страшно, как мне, или нет.

Звездочка говорит:

— Хорошо. Сколько у нас там таблеток?

Я беру свой пакетик с таблетками. Ну, который мне дал Коробок. На вечеринке. Он такой маленький и прозрачный, и в нем таблетки. Я высыпаю их на ладонь. И считаю. Трогая каждую пальцем с синим ногтем. Ноготь синий, потому что накрашен лаком. Который синий.

— Всего двенадцать, — говорю. — И две ешки.

Звездочка морщит нос, забирает у меня таблетки и высыпает их на постель. Такой маленькой кучкой. Считает все стразы, которые есть. Ну, чтобы знать, сколько их там всего.

— Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь. — Ее губы шевелятся, но только чуть-чуть. — Больше двенадцати. — Звездочка считает стразы. — Тут сорок штук.

— Сколько их там?

— Сорок штук. И две ешки. — Звездочка говорит: — Я съем тридцать стразов и ешку, а ты — все, что останется.

— Зачем столько много, Звездочка? Ты никогда столько не ешь.

— Ты же хотел, чтобы я съела много. Ну, чтобы со мной было то же, что и с тобой. Чтобы я поняла, что ты чувствуешь, когда ешь столько много. Ну давай. Давай их съедим, а потом будем обследовать дом.

— Какой дом?

— Этот дом.

— Слушай, Звездочка, а чей это дом?

— Мой.

— Ага, — говорю. — Твой. Но здесь всего одна комната.

— И еще кухня.

— Ну ладно. Две комнаты. Значит, Звездочка, это не дом. Это квартира.

Звездочка говорит:

— Это дом, как бы разрезанный на квартиры.

— Но ведь это моя квартира.

Звездочка качает головой.

— Давай сделаем как я сказала. Я сейчас принесу апельсиновый сок с газировкой. Пока я еще помню, что это такое. Ну, апельсиновый сок с газировкой.

— Звездочка, слушай. Когда я проснулся, я думал, что меня должно отпустить. Ну, после стразов. Но меня почему-то не отпустило. Ну, то есть чуток отпустило, но не так чтобы совсем.

— Ой, Ствол. Сколько я тебя знаю, тебя вообще никогда не отпускает, так чтобы совсем. — Звездочка говорит: — Если тебя вдруг отпустит совсем, это будешь уже не ты. Ну что, я пойду принесу апельсиновый сок с газировкой?

Звездочка идет на кухню. Она не то чтобы раздета, но и не то чтобы одета. В одних трусиках и в футболке. Футболка оранжевая, и она задралась. Звездочка поправляет ее, прикрывая животик, который испачкан... ну, этим самым. Потом она возвращается в комнату. Уже с апельсиновым соком. Который не просто сок, а с газировкой. Она дает его мне и говорит:

— В общем-то ничего сложного.

— Ничего сложного — где?

— Ну, вообще. — Звездочка говорит: — Все очень просто. По жизни. Теперь посмотрим, что будет со мной через час. Когда таблетки уже начнут действовать.