Плясать до смерти - Валерий Попов

— Да, далековато к вам добираться! — надменно произнесла Алла.

А простодушному Кузе понравилось. Видно, надоел ему громоздкий антиквариат и шедевры на всех стенах. А тут!..

— Пейзаж дикий вообще! — восхищенно вскричал он. — И квартира отличная! Пусто! Ничего нет!

Настька захихикала. Спасибо Кузе, глядишь, и ей понравится наш суровый край и наша квартира.

На другой день были уже в затруднении. Что делать? К школьной программе приступать еще вроде рано. Четыре года всего. Отыскал свои детские книжки: «Наша древняя столица» Кончаловской, потом и любимую свою, с торчащими из переплета белыми нитками, с волнующим ароматом затхлости — «Ребята и зверята» Перовской: как дети живут на лесном кордоне и отец-лесничий им все время привозит разных зверушек, которые потом вырастают у них на глазах в красивых зверей! Увлекся снова и сам, и Насте понравилось.

— А у нас будут зверушки? — спросила она.

Сейчас у нее возраст, когда разочарование — пагубно.

— Конечно, Настька! Но только не слон.

— И не жираф! — Нонна показала на низкий потолок.

— И не вошки! — Настя, хихикнув, ткнула в свою коротко остриженную башку.

Эге! Да кажись, у них с бабкой такое было?! Ну, не будем портить веселье.

— В следующий выходной поедем за зверушками! — пообещал я.

Вот и вышло приятно! А мы боялись.

Воскресный день, однако, проходил. Не очень поздно надо везти Настю к бабке. Уже ничего нового не затевали, только поглядывали на часы: три часа всего осталось! А потом — утомительная дорога в скучный Петергоф к сумасшедшей бабке.

— Ну что? — бодро воскликнула Нонна. — Может, Настька, телевизор посмотрим? Мультики сейчас! А?!

— Нет, — серьезно ответила Настя. — Когда телевизор смотришь, очень быстро время идет.

И вздохнула. Умница! Телевизор мы не включили, но время все равно быстро шло. И каждый следующий час все быстрей. И вот я уже вез Настю к бабке. Ехали молча.

Настя грустно смотрела в окно на тусклые улицы. Душа моя трепетала. Чтобы хоть как-то развеселить Настю, сложил пополам тонкие наши билетики, вставил в губы, открывал, закрывал.

— О! Как клювик! — оживилась Настя. Соображает! Ожил и я. Все сделаю, чтобы она была счастлива!

Бабка сразу схватила Настю на ручки, засюсюкала. Тут, по-моему, слюнявое детство как-то затянулось, но спорить с ними бесполезно. Да и Насте, похоже, это нравится — заулыбалась, разрумянилась. После всех испытаний (там мы пытались ее все же чему-то учить) здесь ей было спокойнее.

— Исхудала-то как! Прямо пушок! — причитала бабка. Вбивает клинья! Правда, через час, после легкого ужина, повеселела и, подкидывая Настю на могучем колене, ликовала: — Бутуз ты мой, бутуз! Золотая ты моя!

— Нет! Я пушок! — капризничала Настя, но при этом явно была довольна, хотя, стесняясь, поглядывала на меня.

Зато долгожданное появление моего отца у нас дома имело явно позитивный характер! Выбрал, наконец, время, чтобы увидеть внучку! Настя слегка косолапо вышла навстречу ему, стеснительно улыбаясь.

— Да-а! — Батя все сразу разглядел и вдруг даже как-то смутился. Потом бодро произнес: — В нашу породу!

— Характер бойцовский, отцовский! — припечатал я. Внес свой «словесный» вклад.

Настя продолжала смущаться, но результат «смотрин» (которых, чувствуется, очень боялась) ее успокоил.

— Ну, чем занимаешься? Во что играешь?

— Книжки читаем! — зарделась Настя. — Писать учимся.

— А из конкретных дел?

Четыре года его не было, и тут — сразу подай ему все!

Настя предъявила черепашку, купленную нами на Калининском рынке. Та по случаю высокого визита выставила головку. Батя пришел в восторг (на мой взгляд, несколько преувеличенный).

— Молодец, Настя! Ученым будет! — восторженно запел он постоянную свою (с детства помню ее) песню. — Вот Дарвин — как начинал? Ребенком, еще ходить не умел, лазил в зарослях, собирал жуков, набрал полные руки и видит вдруг: ползет совсем незнакомый жук, большой, страшный, а в руки его уже не взять, не вмещается! Так что сделал юный Чарльз? — Откинув голову, он весело и задорно глядел на нас. — Схватил этого жука ртом и держал во рту, пока до дому не добежал! Вот что значит гений! Главное — страсть!

Видимо, я от него взял накал своей жизни. Мне тоже неинтересно без «жука во рту»! Представляю, если бы про это услышала петергофская бабка! Или дед! Недоуменно поднял бы бровь: «Жук? Во рту?» Но здесь — другой уровень «преподавания». Я смотрел на Настю… Низенькая для своего возраста. Тельце ровное, без талии, как столбик. Голова большая, круглая, как колобок с румяными щечками. Глазки — изюминки. Неуверенная улыбка, как трещинка. Колобок на пеньке. Все у нее будет хорошо!.. Если увлечется каким-то делом.

Отец тем временем в упоении вещал:

— Держись, Настя, природы, и она не подведет. Это — великая сила! Посвяти ей себя, и жизнь твоя наполнится смыслом! А там уж появятся, — небрежно махнул могучей лапой, — и деньги… — надолго задумался: что там еще? — Ну любовь, — уже вскользь, как дело десятое. Действительно, о любви вовсе не заботился, ставил в конец. Однако на селекционный станции его обожали: главный мотор! — Помню, как с твоей матерью, — глянул на меня, — в Казани встретились именно на полях!

За что я им безгранично благодарен! Результат, по-моему, ничего! Еще и сестра у меня есть, та вообще образец!

Притом, надо отметить, матери после развода он не звонил никогда!.. Но это мелочь на фоне гигантских задач!

— Вот мы! — шутливо стукнул себя в грудь. — Выросли на природе. Вползли, можно сказать, в нее! Помню, ползаю по косогору — чуть подсох после снега — и корешки выковыриваю, похожие на луковки. И в рот! Еще говорить не умел — уже знал, что брать из земли. Поэтому крепкие мы! А совсем ранней весной, когда ручьи стекали по улице, запруды делали, но не просто так, а чтоб ручеек направить в свой огород. Так что смысл жизни сразу появился — и навсегда!

Да. Нам бы так.

— Вот тут сейчас, — кивнул на окно, — ехал к вам…

Долговато ехал — четыре года дорога заняла! И здесь еще — долгая пауза, чтобы мы в нетерпении умоляли: ну, и чего?

— …и в электричке была молодая мама. Везла младенцу своему огромного медведя плюшевого!

Настя с завистью вздохнула. Мы ей особенных игрушек не дарили. Да и не было тогда ничего.

— Чушь это все искусственная! — рявкнул отец. Мои робкие мечты хоть о каком-то его подарке внучке увяли. Весь в меня: такой же скупой. — Сама жизнь должна все подносить!

Понятно. Значит, подарка от него не дождешься.

— А нам игрушки покупные были и не нужны!

Экономия.

— Мы с теленком с малолетства играли! Каждую зиму теленка в избу брали, чтобы не замерз, и мы возились с ним и заодно обихаживать его учились! Интересней всякой игрушки, и главное — польза! А в семь лет мне отец показал, как за плугом идти, и слаще труда, Настя, нет на свете ничего!