Мир и хохот - Юрий Мамлеев

Мутный ужас овладел вдруг Ксюшей, когда она подходила к дому, указанному Леной. Содрогалась почти. Из головы не выходил парень, которого нельзя видеть. Но Алла была спокойной. Да и голоса хозяев, к кому они шли, предварительно согласовав с ними по телефону, были на редкость мирные, даже до ненормальности мирные и обычные. Алла, увидев, как волнуется Ксюшка, стала успокаивать ее:

— Стыдись, ты что же, в Лену не веришь?

— В Лену-то я верю, сомнений у меня на ее счет нет, — бормотала Ксюша, — но вот как бы Господин Случай не подвел. Шкуронькой своей я не люблю случайностей, сестренка. Жизнь-то одна, а случаев много.

— Ты же не знаешь, что такое случай, по высшему счету говоря, — резонно ответила Алла. — А все равно боишься. Потому что твой разум не может совсем совладать с твоими нервами и нежностью к себе. Возьми себя в руки, Ксения, метафизика должна проникнуть не только в твой разум, но и в кровь. Так говорит Лена, и она права.

— Разум уходит из мира, Аллочка. Даже высший. На время, конечно. Надеюсь, — пробормотала Ксюша. — Но я возьму себя за нервы, не думай…

…И наконец они постучали в дверь. Почему именно постучали, а не позвонили — неизвестно, скорее всего, они просто позабыли о звонке.

Открыло им дверь семейство Потаповых: хозяйка, Евдокия Васильевна, ее муж Петр Петрович (были они уже в более чем средних летах) и бабушка Любовь Матвеевна, еще постарше их. Где-то прятался дед Игорь, точнее Игорь Михеич.

Семейство улыбалось.

— Мы вас ждем, хорошие наши, — прошамкала Любовь Матвеевна, — квартира большая, все разместимся по-доброму.

— Леночка нам все объяснила, идите туда тихонечко себе, — молвила Евдокия Васильевна, указывая в некое пространство.

Прошли.

В стороне мелькнула тень деда Игоря.

Расселись на креслах и диванах — но за столом.

— Мы вас угощать не будем. Сама не велела, — уютно и с искренностью произнес Петр Петрович.

— А она где? — быстро спросила Алла.

— Она будет, — ответили ей.

— Да мы кушать и не собирались вовсе. Не до того, — вставила Ксюша.

— Другой раз побалуемся.

Затихли.

И вдруг тонкий слух Аллы уловил далекий вой.

— А это кто? — нервно спросила она.

— Это тот, с кем вам встречаться не велено, — строго заметила бабушка Любовь Матвеевна.

Сестрам становилось понятней, но холодок прошелся по спинкам.

— Кто он? — выдавила Алла.

— Раз вы от Лены, мы все скажем, — проговорил Петр Петрович. — Это сын наш.

— Сын?! И что?

— Говори, говори, Петр! — взвизгнула Евдокия Васильевна. — Раз от Лены, может быть, и помогут чем-то!

— Миша, сынок наш, — со слезами в голосе проговорил Петр Петрович, — убийца наш, вот кто он…

— Говорите яснее все-таки, — раздраженно и чуть истерично прервала его речь Ксюша.

Евдокия Васильевна тоже вспыхнула:

— Пророк он у нас, вот в чем дело… Тьфу ты… Не пророк, а хуже… Года три назад, сейчас ему шестнадцать, мы все поняли, что про кого он плохо подумает, с тем обязательно несчастье произойдет. Даже невольно, со зла какого-нибудь, подумает, а то не дай Бог скажет, так у того все может быть, и на следующий день причем, на худой конец дня через два-три. То руку сломает, то упадет, то побьют его, то болесть. Больше всего нам, домашним его, доставалось. Посмотрите на мои ручки, на ноги! — мамаша перешла на крик и обнажила даже ногу перед гостями.

Все было в синяках, в кровоподтеках.

— А муж мой, Петр Петрович, видеть из-за него плохо стал! — вскричала Евдокия, указывая на супруга.

— Что-то я не так сделал недавно, — вставил Петр Петрович. — Не понравилось ему. Ругнулся с досады. И уже к вечеру у меня глаз — не глаз, а черт-те что!