Кроме меня, кроме нее - Мария Евсеева

Оказывается, они недалеко от дома тусуются. Я много раз мимо в магазин пробегала и даже подумать не могла, что молодежь в этой беседке собирается. Вообще все чаще ловлю себя на мысли, что я раньше как будто в совсем другом измерении жила, – ничего не видела и не замечала.

Несмело сажусь на край лавочки, чтобы меня никто не успел заметить. Но куда там! Иринка тащит меня за руку в самый центр и, как музейный экспонат, демонстрирует всем собравшимся:

– Марина, моя сестра. Она скромная, но классная. А если кто обидит… – И, смеясь, сжимает своей рукой ладонь Славика в кулак. – Правда, Славик?

– Ага, – кивает тот.

Внушительный такой кулак получился. Даже мне не по себе стало.

Пячусь назад к выбранному в самом начале укромному местечку. Сижу и наблюдаю за всеми. Шутят, прикалываются, истории какие-то рассказывают. А все не так страшно, как я себе представляла. Никто не лезет, не пристает. Нормально себя ощущаю. Может, Славиков кулак так подействовал?

Но тут мой покой нарушают.

Смотрю, идут через весь двор напрямик к беседке двое. Один в тонком свитерке щеголяет – совсем рехнулся! Холод такой, я в куртке замерзаю. А второй… Никита.

Прячусь еще глубже в темноту, вжимаюсь в самый угол. Вдруг пронесет, и я так просижу до конца вечера незамеченная.

– Привет, кого не видел, – размахивает курткой тот, что мороза не боится.

Никита топчется рядом, только Иринке кивнул в знак приветствия. Не в настроении. Видно невооруженным взглядом.

Смотрю, этот в свитере ко мне идет и улыбается. Прижимаюсь еще сильней к стенке беседки. Можно подумать, он сейчас потеряет меня из виду, в полушаге-то.

– Привет. – Как будто чувствует мое нежелание обращать на себя внимание и говорит почти шепотом, чтобы было слышно только мне: – Подвинешься?

– Привет, – с хрипом в голосе отвечаю я, потому что молчу уже больше часа.

Даже произнося это короткое слово, я ухитряюсь облажаться. Подумает еще, что такой страшный голос у меня от природы или, того хуже, от вредной привычки. Двигаюсь как можно ближе к Алене (Иринкиной однокласснице) и поглядываю искоса на Никиту. Интересно, увидел ли меня?

– Ты с кем-то? Или сама по себе? – наклоняется ко мне ближе сосед.

Хочу ответить и закашливаюсь. Какой позор! Лучше бы дома сидела.

– С Иринкой и Славиком, – говорю и ужасаюсь своему голосу.

– Значит, ты – Марина.

– Угу, – почти беззвучно киваю.

Интересно, кто выдал такую информацию. Неужели Иринка про меня всем рассказывает?

– Дима… – улыбается мой новый знакомый и протягивает свою куртку: – Замерзла?

– Не-а, – мотаю головой и опять стараюсь разглядеть Никиту, которого почти не видно из-за акселератской спины Иринкиного бойфренда.

Он стоит почти рядом с ними и рассказывает что-то Славику. Но их разговора не слышно – девчонки громко гогочут над очередной шуткой кого-то из парней.

– Почему невеселая такая? – прерывает мое внимательное наблюдение Дима.

– А чему радоваться?

Наконец-то осмеливаюсь посмотреть в лицо собеседнику, а сама потихоньку двигаюсь от него, хотя уже совсем некуда. В этот самый момент начинаю осознавать свое невыгодное положение. Хорошо, что Никита меня не видит. Или видит? Просто ему все равно…

– Жизни! – как-то особенно громко звучит ответ Димы, и Славик оборачивается в нашу сторону.

– Жизни учишь? – смеется он.

– Не, мы о своем, не отвлекайся!

Похоже, меня заметили. Или все еще нет?

Домой идем вчетвером: Славик с Иринкой за ручку, я рядышком, периодически цепляясь за локоть сестры, и Дима.

Никита еще раньше убежал, я даже не успела заметить, в какой именно момент. Слишком много сегодня было этого Димы. Наконец-то он надел свою куртку, а то от одного его вида мурашки бегут.

Иринка со Славиком остановились у подъезда, обнялись и шушукаются о чем-то. Вообще как-то неудобно. А этому хоть бы что! Уставился на них и шуточки отвешивает. Собираюсь зайти в подъезд. Зачем смущать людей? Да и самой чтобы не смущаться. Пойду одна, Иринка и без меня до квартиры доберется.

– Марин! – кричит Дима. – Подожди!

Свалился на мою голову! Застываю на порожке подъезда, но не поворачиваюсь. Чувствую, подходит ближе.

– А телефончик свой не оставишь?

Зачем это ему? Судорожно тереблю подкладку, пряча руки в карманы куртки. Что будет, если я ему «нет» скажу? Или дать номер? Что в этом такого? Начнет надоедать – трубку брать перестану.

А он без всяких достает из кармана телефон и готовится записывать.

Диктую. Не хочу, а диктую. Как под гипнозом. Ну почему он – не Никита? Я бы даже раздумывать не стала. Интересно, где он сейчас? Почему ушел раньше всех? Какие у него дела могут быть? Спешил, наверное, куда-нибудь… к бабушке больной. Какая бабушка? О чем я? А если он к своей девушке?.. А я, дура, мечтаю!

Замечаю, что пялюсь на этого Диму в упор. Сама-то ничего не вижу, смотрю в одну точку и о своем размышляю. А он же не знает… Отворачиваюсь резко. Как вовремя! Промазывает и, получается, целует меня в щеку. Противно так! Хоть плачь! Поскорее бы вытереть этот мокрый слюнявый след.

Отскакиваю в сторону и, не чувствуя ног, бегу в подъезд, размазывая рукавом улики по щеке. Лечу по лестнице на четвертый этаж с одной мыслью: умыться бы! Умыться! Больше ничего не хочу.

Сердце колотится – не остановить. Слышу, как в висках эхом раздаются его удары. Мама удивленно смотрит, как я швыряю кроссовки в разные стороны, а потом, скинув куртку на ходу, залетаю в ванную.

– Что-то случилось? – слышу ее голос из-за двери.

– Нет, все нормально. Просто руки сильно замерзли, – оправдываюсь я и открываю кран с горячей водой.

– А где Иринка? – Голос мамы звучит совсем близко. Чувствую, к двери прильнула, прислушивается, что я делаю.

– Сейчас поднимется. Они уже у подъезда.

Молчит. Слышу шаги. Фух! А потом и дверь входная грохнула. Иринка пришла.

Намыливаю лицо и тру до красноты, а сама кошусь на себя в зеркало. Лучше бы вообще никуда не ходила!

– Ты чего? – только перед сном решается заговорить со мной Иринка.

– Ничего, – из-под одеяла отзываюсь я.

Вроде уже остыла. Отошла. И Дима этот не таким ужасным кажется, как пару часов назад. Но все равно как-то не по себе. Зачем он целоваться полез?

А Иринка как будто мои мысли читает:

– Ну перегнул парень палку. Но ты сама виновата. Зачем так недвусмысленно на него таращилась? Я бы тоже подумала…

– Что подумала?

– Что ты сама этого хочешь?