Бумажные людишки - Уильям Голдинг

— Кошки? Собаки? Лошади?

Он начал медленно краснеть.

— Вы там были вдвоем, Рик. Недавно.

— В этом месте вы долго жили, Уилф.

Я задумался о месте, где долго жил. Единственном таком месте. Чудный старый дом, заливные луга, рощи, живые изгороди, голые холмы по обе стороны широкой долины, огромные дубы и купы вязов, которые, по уверению Элизабет, умирают. Я почувствовал одиночество.

— Вам там понравилось?

— Еще бы!

— Почему?

Я никогда не слышал подобного от взрослого человека, но он это сказал:

— Столько зелени. И белая лошадь, вырубленная в склоне холма, — все такое старинное…

— Когда я там был в последний раз, с одной стороны Белой лошади по воскресеньям устраивали мотокросс. А с другой археологи, сдирают торф слоями.

— Но люди, Уилф! Обычаи…

— Особенно кровосмешение.

— Вы…

— Нет, я не шучу. И не забывайте про друидские жертвоприношения.

— Вы… вы… ну, вы и даете, Уилф!

— Как правило, из надежных источников. Стратфорд-на-Эвоне Уилфрида Баркли.

— Не верю, сэр.

— Что вы искали? Мои отпечатки пальцев?

— Мне нужно было поговорить с ней. Многие вещи знает только она.

— Еще бы, черт возьми.

— И бумаги.

— Послушайте, Рик Таккер. Это мои бумаги, и никто, повторяю, никто не сунет в них нос.

— Но…

— Таково было условие. Дом остается за ней, в случае чего переходит к Эмили. А бумаги мои.

— Естественно, Уилф. Она сказала, что все прошло очень цивилизованно.

— Элизабет? Она так сказала? Черт возьми, это…

Я умолк, не столько из остатков привязанности, сколько из осторожности. Элизабет, конечно, соврала. Процедура развода была крайне мучительна, она разбила бы мне сердце, если бы оно у меня было, и только Джулиан сумел оформить все юридически пристойно. Я пошел на всяческие уступки, не из благородства, а чтобы покончить с этим раз и навсегда. Джулиан не допустил, чтобы неразрывно связывавшая нас взаимная ненависть вышла наружу. Может быть, теперь у нее, как и у меня, все улеглось и остался только огромный рубец на душе? А улеглось ли — у меня? И у нее?

— Она сказала, что должна хранить их, но не имеет к ним никакого отношения.

— Мои бумаги?

— Вы так и не поняли, сэр. Вы часть великого карнавала английской литературы.

Именно так он сказал. Словно зачитывал заявление в суде. «Обвиняемый желает заявить, что является частью великого карнавала…» — вот в чем суть. «Подсудимый, вам предъявлено обвинение в том, что вы с явно преступным намерением являетесь частью великого карнавала…»

Рик втянул подбородок и выставил лоб, выглядывая из-под массивных надбровных дуг.

— Так что ничего не выйдет, профессор.

— Как бы там ни было, она мне отказала, Уилф.

— Распутной она никогда не была. Следует отдать ей должное.

— Я понимаю, вы шутите, сэр. Но я страдал.

— Ради Бога! А как Валет Бауэрс?

— Неплохо, надо полагать.

— Хорошо. Очень хорошо.

— Она даже не дала мне взглянуть на ящики.

— Замечательно.

— Сказала, что без вашего разрешения ничего не даст. Письменного разрешения. Так договорено, сказала она. «Джентльменское соглашение», сказала она и засмеялась. Вы оба часто смеетесь. Я хотел бы и это исследовать.

— Режете по живому. Ничего вы не знаете о моей жизни. И не узнаете.

Передо мной появились крохотная чашечка кофе и солидный бокал с коньяком. Я стал греть коньяк в руках.

— Для меня это важно, Уилф. Крайне важно. Я бы все отдал — абсолютно все! Вы понятия не имеете, какая у нас конкуренция — а у меня появился шанс. Есть такой человек — когда-нибудь я вам расскажу. Но мне необходимо ваше разрешение…

— Я сказал — нет, черт побери!

— Подождите, подождите! Я пока не говорю о бумагах — время есть, когда-нибудь, возможно… Но есть другое дело.

— Все дело в том, что я вчера завязал с выпивкой. А вот теперь я, как видите, без всякого принуждения пью коньяк, и знаете, понемногу, помалу-помалу…

— Другое дело…

— Меня, как говорится, немножко повело. Знаете, разъездные судьи. Осужденный съел обильный завтрак. Странно, когда судья разъезжает по разным местам… Как на шоссе. Не с кем поговорить. Только выпивка и дела, которые завтра нужно рассматривать. Ваше здоровье.

— Уилф…

Я подумал, как мало я знаю о разъездных судьях. Как мне повезло. За долгую жизнь никто не раскрыл моих преступлений. Тех, кому так не везло, ссылали в Австралию. Чтобы они там разводили овец и кормили таких, как мы. Кому что достанется.

До меня дошло, что Рик еще что-то балабонит. Я прервал его:

— Я тут так легко пьянею. Это высота.

— Уилф, пожалуйста!

— Профессор…

— Для меня в этом вся жизнь. Мне остается только умолять…

— Хотите стать полным профессором? В отставке?

— Уилф, я прошу, чтобы вы назначили меня официальным биографом.