Охваченные членством - Борис Алмазов

При солнечной погоде

В турецком теплоходе,

Прогулку совершала я в Батум...

— пели мы в раннем пионерском детстве такую совершенно не детскую песенку.

Откуда ни возьмися,

Вдруг турок появися.

Глаза его сверкали, как изюм!

И почти все совпало. Но только не на турецком теплоходе, а на греческом, и не в Батум, а на остров Родос совершали мы прогулку с Букашкой. Они с матерью млели в шезлонгах на верхней палубе, а я, разложив пузо на столике, тянул джюс и разглядывал берега и пассажиров, съехавшихся со всего света и выставивших свои телеса под средиземноморское солнце в купальниках всех видов и расцветок.

И вот тут «турок появися». Лет тринадцати. Черный, как кусок угля, упавший в сахарницу. В черном мусульманском пиджаке, у нас прежде такой покрой назывался «сталинкой». В отглаженных черных брюках, стрелки напоминали острые носы крейсеров или миноносцев, а лаковые черные ботинки спорили блеском с густо набриолиненной головой. Он прошелся «туда-сюда», и вдруг глаза его блеснули — он увидел мою Букашку. Далее все происходило, как в знаменитом наблюдении Марка Твена о кошке и мальчике, когда оба делают вид, что друг друга не видят.

И второй раз я вспомнил классика, а именно Тома Сойера с соломинкой на носу, когда понял, что юный турецкоподданный выдаст перед Букашкой всю программу.

Он вытащил из кармана плоские четки и начал очень ловко вертеть их между пальцами. Сначала левой рукой, потом правой, потом перебрасывая из од ной руки в другую. Затем он встал на носки своих негнущихся лаковых туфель и немножко походил как бы в лезгинке.

Белокожая, как зубная паста, Букашка, словно бы в полусне, смотрела на него из-под царственно опущенных ресниц, рассыпав свои золотые локоны по сметанным плечам...

Далее обычно бьет барабанная дробь, поскольку юный герой решил продемонстрировать свой, как это называется в цирке, «крэг», или коронный номер.

Он долго собирался. Ворочал скулами, всхрапы вал и наконец, приподнявшись на ступеньку у борта, откинулся, как удильщик при забрасывании блесны, и залихватским жестом стукнул себя по затылку, вышибая роскошный плевок, направленный в далекое море, в сторону сопредельной Греции...

Однако морской ветерок, явно сочувствуя грекам, тут же вернул плевок обратно турецкоподданному в рожу!

Полуослепший, он зашарил по карманам, но носового платка не обнаружил! Утираясь рукавами, незадачливый факир ссыпался в трюм.

Я опомнился, когда вылил на себя от еле сдерживаемого приступа смеха весь джюс... И вынужден был тут же переодеваться

— Какой ты у нас все-таки неряха, — с какими-то непривычными, новыми воркующими нотками в голосе сказала, лениво поворачиваясь в шезлонге, моя Букашка. — Вот все вы мужчины такие...

И я вдруг с грустью понял, что моя дочечка уже барышня. Выросла.