Особые отношения - Джоди Пиколт

— Рейд рассказал мне о своем выступлении в суде.

Я смотрю в пол. Не знаю, что я должен сказать.

— Знаю, иногда Рейд может быть таким… чурбаном. Знаю, что он ведет себя так, как будто ему принадлежит весь мир. Мне это известно лучше, чем другим, за исключением, может быть, тебя. Я также понимаю, что ты, Макс, задаешься вопросом, зачем тебе все это. — Лидди становится на колени и наклоняется ближе, волосы падают ей на лицо. Она кладет руку мне на щеку. Потом медленно меня целует. — Ты делаешь это ради меня, — шепчет она.

Я жду, что сейчас очнусь от этого дьявольского, но сладкого наваждения. Я уверен, что в любую минуту открою глаза и увижу перед собой врача, который пристально меня осматривает и сообщает, что после падения я надолго потерял сознание. Я хватаю Лидди за запястье, чтобы она не успела убрать руку с моей щеки. У нее теплая гладкая кожа.

Я отвечаю на ее поцелуй. Господи, да, я целую ее в ответ! Обхватываю ее голову руками и пытаюсь выплеснуть на нее то, что мне никогда не дозволено было говорить. Я жду, что она отстранится, ударит меня, но в этом новом мире достаточно места для нас двоих. Я хватаюсь за край ее рубашки и приподнимаю, чтобы ее ноги переплелись с моими. Потом стягиваю свою рубашку, чтобы Лидди могла поцелуями убрать соль с моих лопаток. Я укладываю ее на пол. Я люблю ее.

Позже, когда возвращается реальность, я чувствую твердый кафель под бедром и тяжесть ее тела, обвивающего меня, и меня охватывает проклятая паника.

Всю свою жизнь я мечтал стать таким, как мой брат. И вот я им стал.

Как и Рейд, я хочу иметь то, что мне не принадлежит.

Я просыпаюсь один на полу в кухне, в трусах, надо мной стоит Рейд.

— Смотри-ка, явился! — говорит он. — Я же говорил Лидди, что у тебя девять жизней. — Одет он безукоризненно, в руках чашка кофе. — Давай скорее в душ, или опоздаешь в суд.

— А Лидди где?

— Заболела, — отвечает Рейд. — Наверное, лихорадит. Она хотела остаться дома, но я напомнил, что она следующий свидетель.

Я хватаю одежду и бегу наверх. Мне следовало внять словам Рейда и одеться, но вместо этого я стучу в закрытую дверь супружеской спальни.

— Лидди! — шепчу я. — Лидди, что с тобой?

Дверь приоткрывается. Лидди стоит в халате. Она крепко придерживает его у воротника, как будто я никогда не видел того, что под ним. Щеки у нее пунцовые.

— Мне нельзя с тобой разговаривать.

Я просовываю ногу в щель, чтобы она не могла захлопнуть дверь.

— Все должно было быть не так. Вчера ночью ты…

— Согрешила, — перебивает Лидди, и ее глаза наполняются слезами. — Вчера ночью я была замужем. Я и сейчас замужем, Макс. И хочу ребенка.

— Мы можем все решить. Мы можем сказать суду…

— Что сказать? Что ребенок должен достаться паре, в которой жена изменяет своему мужу? В которой жена любит своего деверя? Макс, вряд ли окружающие видят традиционную семью такой.

Но последнее предложение я уже не слышу.

— Ты меня любишь?

Она втягивает голову в плечи.

— Человек, которого я полюбила, готов отдать мне самое дорогое — своего ребенка. Человек, которого я полюбила, любит Господа так же сильно, как и я. Человек, которого я полюбила, никогда бы не посмел обидеть своего брата. Макс, вчерашней ночи не было. Потому что в противном случае ты уже больше не тот человек.

Она захлопывает дверь, но я продолжаю стоять, не в силах пошевелиться. По коридору эхом разносится звук приближающихся шагов Рейда. Он обнаруживает меня перед дверью своей спальни, хмурится и смотрит на часы.

— Ты еще не готов?

Я сглатываю.

— Нет, — отвечаю я. — Похоже, не готов.

Сидя за свидетельской трибуной, Лидди не может унять дрожь. Она зажала руки между коленями, но я все равно вижу, как она содрогается всем телом.

— Я всегда мечтала стать матерью, — говорит она. — В старших классах мы с подружками даже придумывали имена своим будущим детям. Я планировала завести детей, еще даже будучи не замужем.

Когда она произносит «не замужем», ее голос срывается.

— У меня идеальная жизнь. У нас с Рейдом есть красивый дом, он прилично зарабатывает, вкладывая ценные бумаги. Но, как сказано в Библии, цель любого брака — это дети.

— Вы с мужем пытались зачать ребенка? — спрашивает Уэйд.

— Да. На протяжении нескольких лет. — Она опускает глаза. — Мы даже стали рассматривать возможность усыновления в рамках программы «Снежинка». Но потом Макс… Макс сделал нам другое предложение.

— У вас близкие отношения с деверем?

Кровь отливает от лица Лидди.

— Да.

— Как вы отреагировали, когда он рассказал о своем желании отдать вам с мужем своих нерожденных детей?

— Я подумала, что Господь услышал мои молитвы.

— Вы спрашивали у него, почему он не хочет сам воспитывать детей? Возможно, в будущем?

— Рейд спрашивал у него, — признается Лидди. — И Макс ответил, что, по его мнению, из него выйдет плохой отец. Слишком много ошибок он совершил в жизни. Он хотел, чтобы его дети росли рядом с матерью и отцом, которые бы… любили друг друга.

— У вас есть опыт общения с детьми?

Впервые за все время, пока она сидит на месте свидетеля, Лидди приободряется.

— Я руковожу воскресной школой при нашей церкви. А летом организовываю при церкви детский лагерь. Я люблю детей.

— Если суд сочтет вас достойными родителями для этих нерожденных детей, — спрашивает Уэйд, — как вы будете их воспитывать?

— Чтобы они стали добрыми христианами, — отвечает Лидди. — Чтобы не грешили. — При этих словах она поникает. — Простите, — всхлипывает она.

Сидящая через проход от меня Зои фыркает. Сегодня она в черном, как будто носит траур. Она сверлит Лидди глазами, словно та антихрист.

Уэйд достает из нагрудного кармана малиновый шелковый платок и протягивает его Лидди, чтобы она вытерла слезы.

— Свидетель ваш, — говорит он, поворачиваясь к адвокату Зои.

Анжела Моретти встает и поправляет полы жакета.

— Что вы можете дать этим эмбрионам, чего не может дать им биологическая мать?

— Возможности, — отвечает Лидди. — Крепкую христианскую семью.

— Следовательно, вы считаете, что деньги — это единственное, что нужно для воспитания детей?

— Разумеется, нет. Они будут жить в любящей семье.

— Когда вы в последний раз проводили время с Зои и Ванессой?

— Я не… никогда…

— Следовательно, вам неизвестно, какой любовью наполнен их дом, не так ли?