Цвет жизни - Джоди Пиколт

Да, это судебный процесс против меня.

Да, меня обвинили в том, чего я не совершала.

Но мертвый ребенок никуда не делся. Никуда не делась мать, которая не увидит, как он будет расти. Меня могут оправдать, я могу стать сиятельным ореолом для Уоллеса Мерси; я могу подать в Гражданский суд иск на возмещение морального ущерба и получить такую компенсацию, что можно будет не волноваться насчет оплаты колледжа для Эдисона… И все равно я буду знать, что в этом деле по-настоящему выигравших нет.

Потому что нельзя стереть колоссальную, трагическую потерю жизни, которая едва началась.

Вот о чем я думаю, пока жду, когда же опустеют коридоры суда, чтобы мы с Эдисоном могли отправиться домой, не привлекая к себе внимания. Он ждет меня на скамеечке у комнаты для совещаний.

— Где твоя тетя?

Он пожимает плечами.

— Она сказала, что хочет вернуться домой, пока не пошел снег.

Я выглядываю в окно, за которым валят белые хлопья. Я была так сосредоточена на себе, что даже не заметила приближающейся снежной бури.

— Схожу в туалет, — говорю я Эдисону и удаляюсь по пустому коридору.

Я захожу в кабинку, а когда выхожу помыть руки, у раковины стоит Одетт Лоутон. Она смотрит на меня в зеркало, надевая колпачок на губную помаду.

— У вашего адвоката был хороший первый день, — признает она.

Я не знаю, что сказать, поэтому просто подставляю руки под струю горячей воды.

— На вашем месте я бы не стала слишком радоваться. Вам, может, и удалось заставить Кеннеди Маккуорри считать вас новой Кларой Бартон^[45], но я-то знаю, что вы думали, когда белый расист поставил вас на место. И это были мысли не о лечении.

Это уже слишком! Внутри меня начинает что-то клокотать. Я закрываю кран, вытираю руки и поворачиваюсь к ней.

— Знаете, я всю жизнь делала все правильно. Я усердно училась, приятно улыбалась и играла по правилам, чтобы попасть туда, где я сейчас нахожусь. И я знаю, что с вами было то же самое. Поэтому мне действительно очень трудно понять, почему умная, профессионально грамотная афроамериканская женщина из кожи вон лезет, чтобы испортить жизнь другой умной, профессионально грамотной афроамериканской женщине.

В глазах Одетт вспыхивает огонек, точно дыхание пламени. Но так же быстро он исчезает, уступая место стальному взгляду.

— Это не имеет никакого отношения к цвету кожи. Я просто делаю свою работу.

Я бросаю бумажное полотенце в мусорную корзину и кладу руку на дверную ручку.

— Вот же повезло! — говорю я. — Никто вам этого не запрещает.

Вечером я сижу за столом в кухне, погруженная в раздумья, когда Эдисон приносит мне чашку чая.

— Что это, сынок? — говорю я, улыбаясь.

— Я подумал, он не помешает. У тебя усталый вид.

— Да, — киваю я, — я чертовски устала.

И мы оба знаем, что я говорю не о первых двух днях дачи показаний.

Эдисон садится рядом, и я сжимаю его руку.

— Это утомительно, правда? Так упорно пытаться доказать им, что ты лучше, чем они думают.

Эдисон кивает, и я чувствую, что он понимает, о чем речь.

— Суд не такой, как я думал. Не похож на то, что я видел по телевизору.

— Длиннее, — говорю я, а он одновременно произносит:

— Скучнее.

Мы смеемся.

— Я тут в один из перерывов поговорил немного с этим парнем, Говардом, — рассказывает Эдисон. — Он неплохо справляется. И Кеннеди тоже. Знаешь, эта идея о том, что каждый имеет право на хорошего адвоката, даже если не может за него заплатить… — Он смотрит на меня, в глазах вопрос. — Как думаешь, мама, я смог бы стать хорошим юристом?

— Ты умнее меня, и, Господь свидетель, спорить ты умеешь, — поддразниваю его я. — Хотя, Эдисон, ты будешь звездой, чем бы ни занимался.

— Забавно, — говорит он. — Я хотел бы делать то, что делают они, — работать для людей, которые не могут позволить себе защитника. Но, если подумать, жизнь вроде как подготовила меня к другому — к обвинению.

— Что ты имеешь в виду?

Эдисон пожимает плечами.

— Государство обязано что-то доказывать, — говорит он. — Типа того, как мы это делаем каждый день.

Ночью снег валил так сильно, что снегоуборочные машины не успевают его убирать и мир стал полностью белым. Я надеваю зимние сапоги и юбку, которую ношу всю неделю, меняю только блузку, а туфли кладу в сумку из магазина «Стоп энд Шоп». По радио беспрестанно сообщают о закрытии школ из-за непогоды, автобус, который нам нужен, не ходит, поэтому нам пришлось бежать на другую линию и делать две пересадки. В итоге до суда мы добираемся на пять минут позже запланированного. Я написала Кеннеди сообщение и знаю, что мы не успеваем проскользнуть через черный ход. Она встречает меня на ступеньках парадного входа в здание суда. В нас тут же тычутся микрофоны, раздаются крики «убийца». Рука Эдисона ложится мне на талию, а я пригибаюсь и прижимаюсь к его груди, прячусь за ним, как за стеной.

— Надеюсь, нам повезло и судья Тандер сегодня долго выкапывал свою машину из-под снега, — бормочет Кеннеди.

— Это все общественный транспорт…

— Неважно. Не стоит давать суду лишний повод косо на вас смотреть.

Мы мчимся в зал суда и видим Одетт, которая сидит за своим столом с таким довольным видом, словно прибыла сюда в шесть утра. Ночует она здесь, что ли? Входит судья Тандер, и мы все встаем. Он согнулся в три погибели и держится за поясницу.

— В меня по дороге на работу врезался какой-то кретин, теперь не могу разогнуться, — поясняет он. — Прошу прощения за задержку.

— Как вы себя чувствуете, Ваша честь? — спрашивает Кеннеди. — Не нужно вызвать врача?

— Я, конечно, ценю проявление сочувствия, госпожа Маккуорри, но, думаю, вы бы предпочли, чтобы я валялся в гипсе в больнице. Желательно без обезболивающих. Госпожа Лоутон, вызывайте свидетеля, пока я не отказался от судейского героизма и не пошел принимать викодин.

Сегодня обвинение первым свидетелем вызывает детектива, который беседовал со мной после ареста.

— Детектив Макдугалл, — начинает Одетт, предварительно осведомившись о его имени и адресе, — где вы работаете?

— В Ист-Энде, штат Коннектикут.

— Каким образом вы оказались вовлечены в дело, которое мы сегодня рассматриваем?

Он откидывается на спинку стула. Кажется, что он растекается, заполоняет собой свидетельскую трибуну.

— Мне позвонил мистер Бауэр, и я велел ему приехать в отделение, чтобы я мог принять жалобу. Он был очень расстроен. Он считал, что медсестра, которая ухаживала за его сыном, специально затягивала время с экстренной помощью, из-за чего ребенок в конце концов умер. Я допросил медиков, имеющих отношение к этому делу, и несколько раз встречался с судмедэкспертом… и с вами, мэм.