Дети нашей улицы - Нагиб Махфуз

Все трое сели на диван. Арафа рассказал им обо всем, что с ним случилось, а Аватеф с Ханашем внимательно слушали его, затаив дыхание. Свой волнующий рассказ Арафа заключил словами:

— Выбора у нас нет. Саадалла еще не похоронен. Либо примем предложение, либо с нами расправятся.

— А что, если убежать? — предложила Аватеф.

— Нам не убежать. За нами повсюду следят.

— Но и под его покровительством мы не будем чувствовать себя в безопасности.

Он будто не хотел слышать этих ее слов и гнал от себя подобные мысли. Он обратился к Ханашу:

— А ты что скажешь?

Серьезно и печально тот ответил:

— Когда мы вернулись на эту улицу, наши надежды были скромные и простые. Но потом ты изменился, и ты сам виноват в этом. Стал строить громадные планы. Поначалу я им противился, но помогал тебе без колебаний. Постепенно я стал разделять твои идеи, пока, так же как и ты, не начал мечтать о райской жизни для нашей улицы. А теперь ты предлагаешь нам обратное — стать страшным орудием, с помощью которого будут управлять людьми, орудием, которому невозможно будет сопротивляться, которое нельзя будет победить. С надсмотрщиком можно драться, его хотя бы можно убить.

— У нас никогда не будет спокойной жизни, — добавила Аватеф. — Он получит от тебя то, что хочет, а потом избавится от тебя так же, как собирается сегодня избавиться от надсмотрщиков.

В глубине души Арафа понимал, что они оба правы, но не переставал размышлять. Обращаясь будто к самому себе, произнес:

— Я сделаю так, что он постоянно будет нуждаться в моем волшебстве!

— В лучшем случае ты станешь его новым надсмотрщиком, — возразила Аватеф.

Ханаш поддержал ее:

— Да. Надсмотрщиком, у которого вместо дубинки бутыль. Вспомни, как он относится к надсмотрщикам, и ты узнаешь, что станет с тобой.

Арафа разозлился:

— Господи! Такое впечатление, что я — алчен, а вы оба невинны! Вы же верили в меня. Сколько бессонных ночей я провел в дальней комнате! Я дважды подвергал себя смерти ради блага нашей улицы! Если вы отказываетесь от единственно возможного выбора, тогда скажите, что нужно делать?!

Он смотрел на них, полный гнева, а они молчали. Боль пронизывала его нутро, все вокруг представлялось ему кошмаром. Его преследовало странное чувство, что все его страдания — возмездие за жестокое нападение на дом деда. Ему стало еще хуже и горестнее. От отчаяния Аватеф шепотом взмолилась:

— Бежим!

— Как бежать?! — со злостью спросил ее Арафа.

— Не знаю! Но это же для тебя будет не труднее, чем проникнуть в дом аль-Габаляуи?

Арафа, сокрушаясь, вздохнул и спокойно ответил:

— Сейчас нас ждет управляющий. За нами следят. Как же спланировать побег?

Стало так тихо, как, наверное, было в могиле аль-Габаляуи. Арафа проговорил со злостью:

— Я не могу один нести ответственность за поражение.

Ханаш вздохнул и ответил, будто прося прощения:

— У нас нет выбора.