Эта ласковая земля - Уильям Крюгер

Речной вояж, в который отправился Оди О’Бэньон со своими друзьями Скитальцами летом 1932 года, – выдуманное путешествие. Однако реалии Великой депрессии, которая послужила его фоном, врезались в память моих родителей и родителей тех детей, которые, как я, родились после Второй мировой войны. Мой отец родом из Оклахомы. Я вырос, слушая его рассказы о «пыльном котле»^[45], о том, как приходилось добавлять в пищу траву, о том, как с неба лилась грязь. Моя мама родилась в Эллендейле, Северная Дакота, в бедной семье, которая не могла прокормить еще один рот. В четыре года ее отправили жить к родственникам в Вайоминг, которые со временем удочерили и вырастили ее.

Великая депрессия тяжело прошлась почти по каждому, но особенно по семьям. В 1932 году Детское бюро Соединенных Штатов докладывало, что в стране бродяжничают по меньшей мере 25 000 семей. В разгар Великой депрессии около 250 000 подростков добровольно или нет покинули дом и стали бродягами.

Когда я начал обдумывать будущую историю, которую, признаюсь, представлял как более современную версию Гекльберри Финна, Великая депрессия показалась мне идеальной, интересной декорацией. То было время отчаяния нашей нации, когда широко проявлялись лучшие и худшие качества человеческой натуры. Чтобы показать события как можно более реалистично, я прочитал множество личных свидетельств, просмотрел кучу микропленок с тогдашними газетами и изучил огромное количество фотографий. Я старался максимально придерживаться экономических и социальных фактов.

Особенно важное значение в тот исторический период и в моей истории имели стихийные поселения во многих городах по всей стране. Их называли Гувервилли, издевательский выпад в сторону Герберта Гувера, бывшего президентом в начале Депрессии. (Обувью Гувера называли дырявые ботинки, кожей Гувера – картон, который вставляли, чтобы закрыть дыры.) Эти стихийные поселения строились из подручных материалов, и жили в них люди, лишившиеся всего в результате мирового финансового кризиса. Одни – в основном благотворительные организации – пытались помочь этим людям, другие – уничтожить. Гувервилль в Сент-Луисе, упомянутый в истории, был самым большим в стране, его населяло более 5000 человек. Федеральное правительство снесло палаточный лагерь в 1936 году, но небольшие скопления лачуг просуществовали до 60-х годов.

Мне нравятся работы Чарльза Диккенса, и отчасти мое решение ввести в книгу выдуманное учреждение – Линкольнскую школу-интернат для индейцев – дань уважения его мощным романам о социальном неравенстве. История отношения нашего государства к коренным американцам – одно из самых ужасных свидетельств человеческой жестокости. Среди множества попыток культурного геноцида была плохо продуманная программа школ-интернатов, предложенная Ричардом Генри Платтом, с известным лозунгом «Убей индейца – спаси человека». Начиная с 1870-х годов и до середины двадцатого века сотни тысяч индейских детей насильно отрывали от семей и отправляли жить в школы-интернаты далеко от их родных резерваций. В 1925 году более 60 000 детей содержались в 357 подобных учреждениях в тридцати штатах. Жизнь в школе-интернате для индейцев была не просто трудна– она ломала. У детей отбирали их традиционную одежду, личные вещи, стригли волосы. Их наказывали за разговоры на родном языке, подвергали эмоциональному, физическому и сексуальному насилию. Под предлогом привития детям культуры белых и обучения продуктивной торговле на деле многие из этих школ становились поставщиками бесплатной рабочей силы, предлагая детей местным жителям в качестве работников на полях или помощников по дому.

Для «Ласковой земли» я прочел десятки личных свидетельств о жизни в таких учреждениях, но основательно опирался на мемуары Адама Счастливого Орла «Пайпстоун. Моя жизнь в школе-интернате для индейцев», в которых он рассказывает о своей жизни в Пайпстоунской индейской школе на юго-западе Миннесоты. Некоторым может быть знакомо имя Адама Счастливого Орла. Он был одним из лидеров индейской оккупации Алькатраса, которая началась в ноябре 1969 года, продлилась девятнадцать месяцев и повысила активность коренного населения по всей стране.